Лес на Той Стороне

К тому же матерью Буяра  была старшая Велеборова жена, княгиня Дубравка, дочь радимичского князя, поэтому меньшой княжич  с детства задирал старшего брата, за что бывал постоянно им бит, но не унимался.

Позапрошлой зимой они чуть не передрались из-за подросшей дочери одного из касплянских старейшин, Недельки. Невысокая, но стройная, с густыми, пушистыми волосами и тонким белым лицом, Неделька очень нравилась Зимобору, и он ей тоже нравился, это было видно. Когда он целовал ее в темных сенях, она отбивалась только для порядка, но, поняв, что сейчас все случится, не шутя пригрозила закричать.

— За тобой твоя мертвая невеста ходит. Я знаю, люди говорили, — отрывисто шептала она, решительно отталкивая от себя ищущие руки. — Не хочу, чтобы она меня иссушила! У нас к одной девке навка привязалась — Малятка у нее жениха отбила, а она утопилась, и теперь к ней ходит. Малятка уж не рада, сама скоро от тоски утопится, высохла вся, смотреть страшно! Я не хочу так! Избавишься от своей — тогда приходи.

Если не в княгини, то в младшие жены для князя Неделька, дочь старинного уважаемого рода, вполне годилась, но слишком боялась ревности мертвой.

Сам Велебор был очень удручен тем, что его старший наследник так долго вынужден оставаться неженатым, а в последнее время нередко заговаривал о поисках новой невесты.

— Вот семь лет пройдет, тогда уж отвяжется. Жаль, мать не дождалась! — вздыхал он,  любивший младшую жену. — С первой невестой вон что вышло, вторую уж ей увидеть не придется! Не придется внуков принимать… Ну, ничего, на будущий год в Дедовы дни приведешь молодую жену на зеленую могилку, покажешь матери, расскажешь ей, что у вас и как… Она услышит, и сердце ее возрадуется…

Зеленая могилка… мать… А теперь отец тоже… Мысли о девушках бледнели и таяли перед страшной новостью, которая утверждалась в сознании и давила все сильнее, заслоняя весь белый свет.

Отец умер! Вот они вернутся домой, а его там нет… и никогда уже не будет… Надо возвращаться в Смолянск, и как можно быстрее.

— Прости, — еще раз сказал Зимобор огорченной Стоянке, приобнял ее за плечи и погладил светло-русую голову. — Не бойся, я уеду, она больше тебя не тронет, верно говорю. Прости уж меня, я не хотел, чтобы так вышло. Лучше бы меня самого душила, мара проклятая, вяз червленый ей в ухо! Уж я бы ей руки-то пообломал! А то лезет вечно к девушкам, да самых красивых выбирает! Ревнует, видно, красоте завидует!

Он улыбнулся, но улыбка вышла неживая — все его мысли были об отце.