Само совершенство

— А нечего тревожить рану, — строгость отлично прикрывала мой животный ужас. — Ребра, похоже, целы, внутренние органы тоже, — стало быть, скоро поднимешься на ноги. Кто это тебя так? Челищевские? Чего молчишь, признавайся!

Мой кавалер всегда был таким сильным, так решительно справлялся с любыми трудностями, и вот… Его теперешнее состояние просто не укладывалось у меня в голове. Правда, он все равно старался не показывать, насколько хреново себя чувствует. Кривил губы в улыбке, от которой меня через секунду начало мутить, пытался говорить что-то.

В общем, выходило плохо, но он старался.

— В переулке здесь, на Васильевском, подкараулили. Втроем навалились — еле отбился. До дому добрел, а на лестнице споткнулся, и…все. Ежели б не Федор — может, и вовсе копыта откинул бы.

— Я вот тебе откину! — слезы хлынули градом, так, что вытирать их было бесполезно. — Вот только посмей помереть, ирод, ей-богу, подниму, и будешь умертвием бродить!

Утешать меня Андрей не стал — просто посмотрел ошалело, извлек откуда-то огромный чистый платок и протянул мне для вытирания сопливых и слезных рек.

Мало-помалу я успокоилась, и подняла на него глаза.

— Надобно, чтобы ты и себя берег, когда это возможно, не только меня., — я старалась говорить потверже, но получалось не очень-то.

На это он усмехнулся как-то недоверчиво, словно я сморозила несусветную глупость.

— Кому надобно?

— Мне надо, чертов ты баран! – оказывается, когда падает забрало, все становится намного проще. — Не пойму, или ты слепой, или все твое разумение отбила напрочь твоя первая женитьба! Самому-то не надоело изображать помороженное пугало?!

На это мой кавалер прикрыл глаза, и сперва затрясся в беззвучном смехе, а потом зашипел от очередного приступа боли.

В этот момент я несколько пришла в себя. И вспомнила, что у моего выступления были зрители. Причем Акулина грамотно слилась со стеной, опустив даже на всякий случай глаза, а Нагатин, наоборот, таращился на нас, не отрываясь. Потом кашлянул, и робко вопросил:

— Полина Дмитриевна, может быть, вы утомлены? Если так, поезжайте домой, а я останусь с Андреем Петровичем, и…

— Черта с два мы утомлены! — на долю Федора тоже кое-что осталось.

— И это ты, рыжий долб… орясина, поедешь домой вместе вот с ней (тут последовал злобный тычок пальцем в сторону моей девки). А я останусь с этим…бесстрашным храбрецом, и буду беречь его покой.

«Бесстрашный храбрец» прозвучало примерно как «конченый идиот», но так и было задумано.