Само совершенство

Кто неведомо где все разъезжает «по семейным делам»? Как пропадешь, бывало, так и неизвестно, где искать тебя.

Ну да. Прав, и возразить нечего. И объяснить ничего нельзя. Я клятвенно пообещала себе рассказать Андрею все, как есть, когда придет время, и невинно заулыбалась.

— Мало ли зачем я езжу? Да и зачем тебе знать, куда?

Кавалер нахмурился.

— А затем, чтобы ты не являлась, будто умертвие с того света, как давеча. Я уж и не чаял тебя в чувство привести.

— То есть все это время ты меня в чувство приводил? Реанимационные мероприятия, все вот это?!

— Какие…меро…чего?

При взгляде на ошарашенное лицо Андрея я не смогла сдержать здоровый хохот.

— Вот видел бы ты себя! Ладно, пойдем, пора, в самом деле. Спасибо вам, Федосья Марковна, за приют, за ласку, — и я от души поклонилась милой старушке.

Возвращаясь к Арбенину, мы столкнулись с рыжиком, спешившим к нам пешком, но зато буквально «на всех парусах».

— Милуетесь, значит? — Федор был взъерошен более обычного и дышал тяжело, словно бежал всю дорогу до Арбенинской квартиры.

— Хоть бы и так, — благодушно покивал Андрей. — А тебя завидки что ли берут?

— Да по мне хоть нынче же окрутитесь, — вызверился инженер. — Только пока вы тут… Марфа Васильевна изволили из-под материного присмотра утечь. Куда — неведомо, ни письмеца не оставила, ни записочки. Думается мне, это Викентий ее свел, вражья сила.

Мы с кавалером мрачно переглянулись.

— Ни минуты для личного счастья, — цитата из старого фильма пришлась как нельзя кстати, — Все Отечеству…в смысле, семье.

Глава 29. Тайные помыслы

Когда мы добрались до Стрешневых, там царил подлинный Содом. Повсюду носились, будто угорелые, слуги, Анна Матвеевна голосила что-то невнятное, обмахиваясь платочком, а дядюшка, забыв свои преклонные годы, во внутреннем дворе зычно командовал строем дюжих детин в одинаковой одежде. Видимо, это и была личная гвардия моей тетушки.

Завидев в дверях Арбенина, почтенная дама бросилась к нему на грудь и заголосила пуще прежнего:

— Ох, Андрей Петрович, горе-то какое! Свел со двора доченьку мою ирод окаянный! Чтоб ему пусто было, христопродавцу чертову! Помогите Христа ради, в ноги упаду, молить буду!

И вроде бы в самом деле попыталась исполнить сказанное.

Кавалер в ужасе отшатнулся и растерянно оглянулся на меня. А я даже несколько обиделась. Нет, чтобы бросаться к родной племяннице, — так она кидается на грудь постороннему мужику… Ладно, не совсем постороннему, но все же.