Само совершенство

— Ну ты потише, как бы не услышал кто.

Акулина только отмахнулась, потому что мы уже поднимались на крыльцо.

Марина с утра была бледна и настроена философски. Покуда Акулина укладывала ей волосы в высокую прическу, я разбирала ларец с украшениями и слушала, что говорит Тушинская государыня.

— Сон приснился дурной — будто я стою на морозе раздетая, в одной рубашке. Ветром ледяным так и пробирает. На руках у меня ребенок…мальчик…мертвый. Синий весь. А вокруг народу толпа. Все кричат, землей в меня бросают. Прямо в лицо.

— Всякий поворот колеса Фортуны может принести тому, кто находится наверху, падение, — я изо всех сил постаралась уклониться от прямого ответа. — Такое нынче время. Всем нам угрожает опасность, и даже смерть.

— Ты не понимаешь! — пани Мнишек резко развернулась ко мне, Акулина еле успела отпустить ее волосы. — Смерть — не самое страшное. Есть то, что хуже смерти, куда хуже.

— Что же это? — я не могла не спросить.

— Забвение. Если мне суждено погибнуть — пусть.

Я было раскрыла рот, чтобы сообщить этой гордячке, что ее не забудут, напишут стихи и пьесы, и научные труды…и сразу же захлопнула его обратно. Как бы не нажить лишних проблем с внезапно открывшимся «ясновидением». Правда, Марина уже сказала все, что хотела.

— Ступайте к лекарю Рафаилу, вас проводят. Возьмите притирания, какие он вам даст. Платить не надо. По пути зайдете на торг, купите мне синих лент. Вот таких, — и она указала на свое платье.

Мы слаженно закивали. И вскоре уже бодро шагали к дому лекаря, сопровождаемые одним из казаков Заруцкого. Избушка Рафаила здорово напоминала обиталище Бабы-Яги из народных сказок. Маленькая, будто растущая прямо из земли, с крылечком из черных от старости досок и покосившейся створкой двери. Из-за створки сочился серый густой дым, в точности такой, как в нашем петербургском задверье.

Я было изготовилась задерживать дыхание, но дымовая завеса пахла неожиданно приятно – запаренными травами со слабой нотой благовоний.

Из клубов дыма слышался тихий, надтреснутый голос, и я на всякий случай навострила уши. Сперва из домика звучало что-то похожее на заговор, вроде бы на идише. Потом послышался стон, и кто-то растерянно произнес:

— Я спас молодого господина, отогнал от него Смерть. Но пусть господин простит меня — кажется, я отогнал ее навсегда.