Само совершенство

— О ком ты говоришь?

— Мы отправимся к Петру Бадмаеву, если тебе говорит о чем-нибудь это имя.

О да, я знала, кому бабка собиралась доверить мое обследование. Лекарь, знаток тибетской медицины, добровольно принявший православие, но душой все же человек насквозь восточный. Интереснейший человек, кстати. Только вот никакой уверенности не было в том, что Петр Александрович возьмется диагностировать такую сомнительную персону, как я.

Но невысокий седобородый мужчина, встретивший нас в гостиной дома на Поклонной горе, был совсем не заносчив.

Он попросту обнялся с бабкой и приязненно оглядел меня.

— Сильна кровь Корсака, — удовлетворенно отметил он после первого осмотра. — Твоя правнучка может многое, как и все вы.

— Она пока не сознает своей силы, нам нужна твоя помощь, Петр Александрович, — Ильгом склонилась перед лекарем в вежливом, изящном поклоне.

Бадмаев заулыбался, отчего все его лицо пришло в движение. Тонкие брови, узкие глаза и щеки, прорезанные частыми морщинами, вдруг сложились в маску языческого божества или мудреца, жившего в каком-нибудь из древних царств.

Я завороженно следила за превращением, и пропустила, видимо, что-то из его слов.

— Не глазей так на меня, дева, не то я подумаю, что ты сражена моей красотой, — лекарь игриво двинул бровями, и расхохотался.

Мы с бабушкой тоже смеялись, потому что устоять против его обаяния было невозможно. Однако отсмеявшись, Бадмаев сделался серьезен.

— Пойдем, Корсаково племя, — пригласил он, взмахнув рукой в сторону двери, — Я осмотрю тебя и расскажу все, что увижу.

Кабинет лекаря, к моему удивлению, оказался полутемным, заставленным шкафчиками, столиками и этажерками. Бадмаев зажег ароматические палочки, дым от которых скоро окутал комнату, и приступил к осмотру.

Тут выяснилось, что свет и вправду не был ему нужен: целитель не смотрел, он ощупывал меня. Прохладные мягкие пальцы скользили по волосам, слегка нажимали на виски, поглаживали ладони. Потом он водил руками, словно обследуя окружавший меня воздух.

Все это продолжалось так долго, что я едва не уснула стоя, не хуже жирафа в зоопарке. Из забытья меня вырвал бабкин голос:

— Что скажешь, Жамсаран? — похоже, она так волновалась, что использовала восточное имя лекаря.

Бадмаев покивал каким-то своим мыслям.

— Как я и говорил, эта девушка хорошей крови. Достойный элемент Мироздания, я бы сказал. Если захочет, она может приказывать людям и предметам, пользоваться силами природы и обманывать само время.