Само совершенство

Семен судорожно вдохнул и осел на землю. Но Марфуша, пребывавшая почти что в обмороке, не успела сделать ни единого движения: ее тут же подхватил подоспевший Челищев.

— Да зачем она сдалась тебе??? — сил моих больше не было наблюдать издевательства над кузиной. — Какая от нее польза???

Викентий, не выпуская супругу, слегка поклонился мне:

— Все из-за вас, любезная Полина Дмитриевна.

— Из-за меня?? Да какого…

— Будь вы хоть чуть глупее и покорнее мужской воле (тут Андрей понимающе хмыкнул), я взялся бы за вас.

Мне очень нужен ваш семейный секрет, вот какая штука. Велите-ка подогнать сюда экипаж, и мы прокатимся до обиталища любезнейшего Алексея Матвеевича.

— А царской кареты вам не надо ли, любезный? Золоченой? — от интонации Арбенина его люди как-то сразу заиндевели лицами, подтянулись, и стали осторожно обходить Челищева с его ценным трофеем по дуге.

— Не надо, — я вылезла из сугроба и подошла поближе к охране. — Погодите. Давайте сделаем, как он просит, ради безопасности Марфы Васильевны.

Андрей посмотрел на меня, как на умалишенную, вздохнул и согласился:

— Ладно, так и быть. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Откуда-то пригнали казенную карету, где разместились Челищев с Марфой, а напротив них — мы с Андреем. Охрана сопровождала нас верхами, то и дело бдительно заглядывая в подернутые инеем окошки экипажа.

Путь предстоял неблизкий, и можно было успеть выведать у нашего злодея что-то полезное. Я едва не спросила, который из наших секретов так интересует Викентия, но вовремя прикусила язык.

Вдруг он чего-нибудь да не знает о наших, Корсаковских, тайнах? А знал он, как выяснилось, немало. И почему злодеи так охотно пускаются в объяснения, если думают, что держат бога за бороду?

— Ваше семейство, сударыня, давненько у меня что кость в горле. Вот и вы привиделись мне однажды в образе самой Смерти.

— Не привиделась, — уточнила я, стараясь не смотреть на Андрея.

Разговор медленно, но верно выворачивал в плоскость, о которой я до сих пор так и не решилась ему рассказать.

— Вы были там, в Тушинском лагере? — Викентий не очень-то удивился, но взглянул на меня с некоторой опаской.

После моего кивка он тоже кивнул каким-то своим мыслям, и продолжил рассказ.

— Как бы ни было, там, в Тушино, оказалось, что моя кончина отодвинулась в неведомую даль. Поначалу я радовался: кто на войне не пожелал бы себе бессмертия? Однако шло время, я попробовал все, чего страшился не успеть в жизни, и на смену радости пришла скука.