Само совершенство

Находясь в мужском обществе, эта моль бледная только безнадежно робела и старалась забиться в какой-нибудь темный угол. Та же, что заняла ее место (я опасалась — навсегда), безмятежно хохотала, запрокидывая голову, строила глазки да оттачивала остроумие, невзирая на достоинства или неблагонадежность кавалера.

Пока я боролась с нахалкой Аполлинарией, рядом раздались аплодисменты. Арбенин смотрел на меня с отчетливой симпатией и картинно хлопал в ладоши.

— Браво, сударыня. Верно, настают новые времена, и я готов отказаться от мысли, что женщине нужен защитник.

Глядя на вас, я убеждаюсь, что есть дамы, способные дать отпор любому нападению…по крайней мере, словесному.

Тут он наклонился ближе, взгляд его сделался заговорщическим, а рука так легко завладела моей, точно мы были знакомы давно и близко.

— Не откажите в любезности, Аполлинария Дмитриевна, — почти прошептал он, — уделите мне пару минут приватной беседы.

Насмешливо фыркнув, Аполлинария (это была не я, уж сейчас абсолютно точно не я!) указала веером на оконную нишу в дальнем углу обеденного зала.

Вот тут Марфинька и в самом деле завистливо глянула нам вслед. Ей тоже хотелось внимания от кавалеров и загадок, как можно больше тайн и загадок.

В нише оказалось мало места — Арбенин стоял ко мне так близко, что это можно было счесть нарушением приличий. Но как выяснилось, у него были на то вовсе не куртуазные причины.

— Прошу вас сохранить в тайне наш разговор, — попросил он вместо предисловия, — обещаете?

Я только нетерпеливо кивнула.

— Некое государственное лицо поручило мне доставить вас к нему в удобный вам день и час для беседы.

Не беспокойтесь, вам беседа сия ничем не угрожает.

«Ух ты!» — новая Аполлинария внутри меня потирала ручки в предвкушении приключений. А мне снова что-то стало не по себе.

— Как зовут ваше лицо? То есть не ваше, конечно, государственное.

Мой собеседник улыбнулся, и на сей раз это была вполне дружелюбная, теплая улыбка.

— Там и узнаете. Не тревожьтесь, Полина, я буду с вами.

— Это существенно меняет диспозицию, — не могло не съехидничать мое второе «я».

Но последнее слово осталось за кавалером.

— Можете мне верить, сударыня, так оно и есть. Меняет. Подумайте, и дайте мне знать.

И он откланялся. А спустя минуту ко мне подошел дядюшка, казалось, бесследно утерянный мною среди гостей.

— Едем домой, голубка, — устало предложил он. — Не те мои годы нынче, умаялся любезничать, спасибо хоть танцевать не заставили, а то сталось бы с Анны над стариком посмеяться.