Само совершенство

— А ведь девка дело говорит, — отметил дядюшка, почесав в затылке. — Вдвоем оно как-то проще. Акулина у нас девица справная, рукастая, может быть полезна. Возьми ее, в самом деле, Полинька, с собой.

— Да она хоть знает, куда я направляюсь? — это был серьезный аргумент.

Но моего дедка не остановил даже он.

— Нету ей никакой разницы, куда за хозяйкой следовать. Коль сама вызвалась — так тому и быть. Собирайся, Акулина, отобедаем, и тронетесь, с божьей помощью.

«Да уж, — подумала я, — помощь нам не помешает».

Обед не удался. Как ни старалась кухарка попотчевать нас от души, мне все равно кусок не лез в горло. Кое-как проглотив что-то из поданных блюд, я не почувствовала их вкуса. Дядюшка следил за мной с некоторым осуждением.

— Ты, голубка, напрасно не волнуйся — как назначено, так и будет.

— Я не волнуюсь, — клацая зубами от накатившего мандража, отозвалась я.

— Ну и славно. Пойдем, деточка, пора вам с Акулькой.

И мы пошли. Дедок лично проводил нас в подвал, посветил в открывшуюся тьму свечой, и велел:

— Ступайте, бог с вами.

Я судорожно цеплялась за ключ, сзади деловито сопела Акулина, и ничего не оставалось, как приняться за предназначенное. Проход, как и в прошлый раз, мерцающий по краю багровым светом, в самом деле открылся легко — стоило толкнуть дверную створку, и мы ввалились в неведомое.

Глава 10. Гроза двенадцатого года

В неведомом царил полумрак, пахло сыростью и мышами. И еще отчего-то дымом, будто неподалеку жгли костер, и ветер занес запах внутрь.

Внутрь чего, кстати? Я переступила с ноги на ногу, половицы заскрипели жалобно и противно. Акулина даже не думала осторожничать: шуршала чем-то, уверенно топала внутри помещения, где мы оказались, и наконец объявила:

— Сторожка, либо сараюшка какая. Пойдемте, барышня, поглядим, куда это нас занесло, нечего тут пыль глотать.

И распахнула наружу дверь, которую я, конечно, не заметила. Бледный дневной свет после потемок так ударил по глазам, что я охнула и прикрыла их ладонью.

Пока я по капле убивала в себе крота, спутница перешагнула порог.

— Зябко, — без всякого удивления отметила она. — Должно, Покров уж миновал.

На улице действительно было звеняще-холодно, как будто из петербургского августа мы перекочевали в позднюю осень, но удивило меня не это. Удивила меня Акулина, вернее, ее насквозь философское отношение к нашим перемещениям.