Само совершенство

-А ну как я однажды и вовсе не вернусь? – страшный вопрос соскочил с языка еще до того, как я успела притормозить.

Если я ожидала, что дядюшка схватится за сердце и запереживает еще пуще, чем прежде, - напрасно. Он только улыбнулся и уверенно сообщил:

-Вернешься непременно. Только когда – неведомо. Но я тебя ждать буду, бог даст, и дождусь. Да еще тут один тебя дожидался, извел меня, каждый день визитировал. Где, мол, Полина Дмитриевна, да когда быть изволит, да что-то долго в отсутствии. Сегодня вот рано убрался – должно быть, служба.

Тут только я осознала, о ком так ехидно отзывается мой дедок. Кавалер Арбенин не желал оставлять меня без пригляда, уж не знаю, по своему желанию или по поручению начальства.

А я возьми и скройся в тумане – беда, огорчение. Любопытно, что плел ему дядюшка, – не мог же он сообщить, что, дескать, Полина Дмитриевна по временам скитается, ожерелье собирает в поте лица.

-Завтра отпишу ему, - решила я, - сообщу, что готова с ним побеседовать.

-Да он и сам завтра явится, вот увидишь, голубка, - дядюшкина гримаса демонстрировала неотвратимость арбенинского визита, - Там и побеседуете. А нынче на боковую пора.

Вот уж точно, пора – не то слово. Вернувшись из прошлого вояжа, я тоже чувствовала усталость, но ее и сравнивать было грех с теперешними ощущениями. Я буквально ни рукой, ни ногой не могла двинуть, да и мыслей в голове осталось всего-ничего. Ни рассуждать, ни анализировать было решительно невозможно.

Правда, я очень рассчитывала, что утром дееспособность вернется ко мне в полном объеме.

Так оно и оказалось: осеннее утро выдалось солнечным, хотя в рамы изо всех сил стучался холодный ветер, из поварни принесли свежих булочек и чаю, и я неторопливо завтракала, ожидая, что новые события найдут меня сами.

Нечего было и сомневаться, я даже одной булочки не дожевала, как Акулина доложила о приходе «господина Арбенина и еще одного». Что означает «еще один», я узнала немедленно.

Вслед за Андреем в гостиную смущенно протиснулся феерический тип.

-Прошу пожаловать, господа, - я величаво повела рукой, указывая на кресла.

Господа чинно расселись – правда, незнакомец оглядел субтильное сиденье с сомнением, и опускался в него очень осторожно. Креслице крякнуло, но устояло.