Солнце Нави

Лесавка смущённо рассмеялась.

— Вот придумал глупости! Владыку по такой безделице тревожить!

Слуга отчётливо уловил, что глас её дрогнул.

— Не нужно шум поднимать, - совладав с собою, Ольха вновь заговорила медленнее, почти распевно. - Я уж поведаю тебе нашу тайну...

— Я внимательно слушаю, - самодовольно улыбнувшись, отозвался Ворон.

— Дитя мы в дальние горницы отнесли, - перешла на беззвучный шёпот лесавка. Пусть она была не слишком близко, слуга отчётливо слышал каждое слово. - По переходу пойдёшь, от третьей двери налево свернёшь.

Там спустишься, до наших горниц доберёшься – а там уж спросишь, у которой из сестриц то, что ты ищешь. Заупрямятся – говори, что Ольха им привет шлёт с тобою.

Молвя так, она сорвала бережно с венка на челе листок и вложила в ладонь слуги.

— Только владыке ни-ни, - повела перстом лесавка. - Условились?

— Так и быть, - отвечал Ворон.

"Мне это тоже не с руки", - пронеслось между делом в голове.

***

Хорошо лесные девы мальчика запрятали: в самые дальние горницы унесли, куда Кащей и не заглядывал.

Да и стража там не бессменно караул несла – им позволено было на ночь возвращаться в гридницу.

Лесавки устроили княжичу постель из того, что под рукой оказалось – между двумя слоями ткани выложили густо листья.

"Знать бы, это им кто с кухарни выделил по-дружески из своей доли, или швеи совсем распоясались", - неодобрительно шёлкнул языком слуга, едва только увидав лесавью работу.

Подойдя ближе, он по-птичьи наклонил голову, с любопытством взглянул на укутанного ребёнка.

"Где эти деви́цы его так выпачкать умудрились?" - скривился Ворон. Сонный княжич, в свою очередь, уставился на него, рассмеялся.

— Цыц, - шикнул слуга, пугано дёрнувшись.

Подхватил ребёнка на руки.

"Срам какой," - размышлял он, покуда шёл к выходу, укрывая дитя от любопытных глаз. - "Ведь на крыльях оно всяко быстрее было бы. А так поди знай, сколько я ковылять буду, да кто этот позор увидеть сможет. А сколько слухов по чертогу пустит..."

Непривычен Ворон был к тяжёлой работе – у Кащея в услужении ничего тяжелее пера гусиного в руках не держал.

Выдохся, неся мальчика, очень скоро.

Вдруг дитя, до того игравшее с длинными мягкими прядями, принялось их пожёвывать беззубым ртом.

— Ой! - слуга осторожно высвободил волосы. - Этого нельзя делать, княжич.

Ребёнок его поступка не оценил – тут же расплакался.

Безупречная тишина раскололась, будто хрустальная чаша. Ворона от неожиданности оторопь взяла.