Ландскнехты

Йожин посетовал про себя, что рядом не оказалось Мирослава - по загадочным причинам, до корней которых, по причине их полезности, докапываться не хотелось, всякая мелкая пакость, от крыс до насекомых, избегала любителя степной трубочки как огня…

Зачастую монаху удавалось решить насущные вопросы, не прибегая к суровым мирским аргументам, лишь добрым словом и благожелательным напутствием. Однако здесь был явно не тот случай. Староста мямлил, прятал взгляд, изредка пищал, неожиданно тонко для столь дородной туши.

В общем, добросовестно отыгрывал скудоумного селянина, которому дано только хвосты коровам крутить. Йожин немного подумал, не спустить ли с цепи Мартина, который ненавидел такую потерю времени, или зарядить сразу главную пушку. И, движимый христианской жалостью, сделал выбор в пользу второго.

Кажется, даже тараканы разбежались, в ужасе шевеля усами, когда на стол лег пергамент с витиеватой подписью и печатью из фиолетового сургуча. Судя по мигающим глазкам старосты, он и сам был не прочь разбежаться в разные стороны.

Пергамент норовил вернуться в привычную форму, но Мартин прижал лист рукой и обаятельно улыбнулся. От улыбки заплакали младший ребенок и жена старосты.

Сельский начальник скосил взор на добродушного Йожина, потом уставился на перчатку Мартина, и лишь после этого осмелился коснуться пергамента блудливым взором бегающих глазок.

- Читать умеешь? - хмуро спросил Мартин.

Староста испуганно закивал. Бледный как смерть толстяк повернулся к домочадцам, что испуганно жались в углу.

- Вон отсюда!

Грозный, подлинно львиный рык сбился в конце на писк испуганной полевки, но домочадцы перечить отцу семейства не стали. Их будто ветром сдуло.

Убедившись, что щелястая дверь закрылась, и в зале остались лишь три человека, староста несколько раз мелко перекрестился. Плечи его дрожали, а по лбу бежали капли пота, липкие и противные даже на вид.

- Не бойся, сын мой, - ласково произнес Йожин. - Мы пришли с миром, и с миром уйдем.

- Здесь был наш друг, - Мартин навис над вусмерть перепуганным старостой, - неделю назад.

- Ничего не знаю! - пискнул староста. Сейчас никто бы его не назвал самым уважаемым жителем Челяковиц. Подлинный студень, насмешкою судьбы принявший форму человека...

- Сын мой, - скрестил пухлые пальцы Йожин, - ты гневишь Господа нашего недостойной ложью, - кротость на лице монаха сменилась тихой грустью, словно он воочию представил адские мучения, на кои обрекает себя ложью незадачливый обманщик.