Ландскнехты

Не может быть опасным человек, чье лицо залито кровью, а до колен свисают петли кишок из вспоротого живота. Подранок пронесся, не разбирая дороги, мимо пленника. Запнулся о вытянувшийся на дороге труп, упал. В затылке торчала знакомая стрелка. Раненый утробно взвыл, суча ногами.

Не став дожидаться, пока недобиток умрет, Абрафо припустил со всех ног от истребляемого обоза. Деревья и кусты словно были в сговоре с теми, кто стрелял из тумана. Но мавр очень хотел жить, а страх, как известно, окрыляет. Кроме того, как ни странно, сил ему придало некое извращенное, неуместное облегчение.

«Не Она, не Она...» - билось в голове в такт ударам всполошенного сердца.

Впрочем, уйти потихоньку - не вышло. Абрафо был не то, чтобы дороден, но и далеко не худ. Даже после долгого и не всегда сытого путешествия он весил больше десяти батманов, то есть двести пятьдесят турецких фунтов, кои не намного легче фунтов европейских... После беглеца оставалась просека, как после матерого буйвола.

В мельтешении веток, хлещущих по лицу, мавр не ощутил укола второй стрелки, клюнувшей точно промеж лопаток.

Он бежал и бежал, даже не слыша - чувствуя позади все тот же легкий топот невесомых ног. И странные, жуткие звуки, походившие на торопливое бормотание. Язык мавру был неизвестен, а он говорил на пяти наречиях, и понимал худо-бедно еще столько же.

Кажется, оторвался от погони, убежал, петляя широкими зигзагами, раз за разом пересекая извилистую Гадючку. Никто больше не топотал за спиной, не метал жуткие стрелки, слишком похожие на отравленные жала магрибских душегубов.

Только вот силы в ногах не оставалось, руки слабели. И была то совсем не обычная усталость измученного человека. Абрафо упал сначала на колено, ударившись о корень, затем опустился на четвереньки. Судорога свела пальцы, впившиеся в землю, отдалась в спину и ноги, сведя икры до режущей боли и каменной твердости.

- Помогите, - прошептал мавр немеющими устами, понимая, что ему конец. - Помогите, кто-нибудь...

* * *

- И все-таки не пойму, что вас такое связывает.

.. - Мирослав пыхнул любимой трубочкой, сощурился на раннее солнце.

Сказано было негромко, лишь для ушей Гюнтера. Капитан ухмыльнулся.

- Надо же, оказывается и Мирослав чего-то не знает, - столь же негромко ответил ландскнехт. - Весь Дечин ломает голову, что ты за чернокнижник, а ты...

Капитан и его первый сержант выехали чуть вперед, наособицу от отряда, однако, не обгоняя дозорных. Так можно было общаться по делу и без лишних ушей.