Правда выше солнца

Поглядывая на Акриона – тот всё ещё лежал ничком на полу – поставил блюдо с едой на низенький столик. Нерешительно помялся, промямлил «Радуйся, хозяин» и уковылял обратно во двор. «Сейчас кувшин принесёт и фрукты, – машинально подумал Акрион. – Всегда в два приёма завтрак подаёт, старый уже совсем».

Вдруг стало неловко оттого, что показался перед Такисом в таком недостойном виде. Акрион кое-как поднялся, отряхнул с хитона пыль и вышел наружу. Во дворе дымилась жаровня, куры клевали рассыпанное под алтарём Аполлона зерно.

Волоча ноги, Акрион подошёл к алтарю, вгляделся в статуэтку бога, сам не зная, чего ожидает – обещанного ли знамения, небесной ли кары. Но Феб, как всегда, глядел перед собой нарисованными зрачками, не замечая смертных. Мраморное лицо хранило обычное выражение мудрости и безразличия.

За спиной покашлял Такис.

– Хозяин, тебе сыра положить? – спросил он скрипуче. – Сыр готов, свежий.

При мысли о еде замутило. Акрион бросил взгляд на руки, покрытые засохшей кровью – кровью отца.

– Нет, – сказал он, с трудом ворочая языком. – Пойди наполни купальню. Да принеси гидрию полную и оставь там. И пемзу ещё.

Он долго лил воду из пузатой гидрии, держа её за скользкую ручку, тёр с ожесточением руки пемзой, смывал, снова тёр. Ладони стали красными, саднили ободранные костяшки, а он всё мылся и мылся, заново посылая Такиса набрать воды из дождевого бассейна, когда гидрия пустела. Наконец, сдёрнул насквозь мокрый, в розовых потёках хитон, сделал глубокий вдох и погрузился в купальню.

Ледяная влага обняла его, стиснула, выстудила все жилы. Акрион подавил дрожь, заставил члены расслабиться и опустился на дно.

Вот бы так и остаться навечно. Под водой, под серебряным пологом. Не дышать, не думать. Не жить. Ведь зачем жить, если повинен в таком? Зачем думать, если все думы – о страшном злодеянии? Зачем дышать, если...

Тут ему вправду стало нечем дышать, и он, дёрнувшись, с плеском вынырнул.

Закашлялся, сплюнул воду. Дрожа под утренним ветерком, задувавшим под навес, Акрион выбрался из купальни и напялил прямо на мокрое тело заботливо принесённый Такисом свежий хитон. Подпоясавшись и расчесав волосы, он вдруг с удивлением и некоторым стыдом обнаружил, что чувствует себя намного лучше.

Внезапно захотелось есть.

– Говоришь, сыр готов? – окликнул он Такиса, возившегося в курятнике. – Давай свой сыр.