Правда выше солнца

И в результате всё равно кое-кто не верит и продолжает заниматься практиками. Некоторым людям не нужны знамения, им нужны доказательства.

– Значит, надо припугнуть их сильнее, – проворчал Локсий. – Как тогда, когда я запретил им воевать. Мы должны быть жёсткими. Сострадание есть немощь!

Несколько очень долгих мгновений было тихо.

– В тот раз вы разрушили непокорный Коринф, – негромко сказал Кадмил. – Готовы сейчас разрушить ещё и Афины?

Локсий вперил в него взгляд. Кадмил выдержал, не отведя глаз. Тяжёлое чувство, порождённое божественной эманацией, усилилось до предела.

Время текло медленно, как тающий воск; Кадмилу страшно хотелось пить, а затылок одеревенел. Краем глаза он заметил движение и понял, что жуткие статуи подкрались к нему вплотную.

Потом Локсий сморгнул и потёр ладони, рождая сухой шелестящий звук.

– Вся загвоздка в том, что ты не узнал, откуда взялась эта паскудная алитея, – буркнул он. – Допроси Семелу. Зачинщик у тебя в руках.

– Дело не только в зачинщике, – возразил Кадмил.

Голос прозвучал хрипло, он откашлялся и продолжал: – Вы думаете, это зачинщик пишет на стенах афинских домов «ТОЛЬКО ПРАВДА»? Разными почерками? В разных районах – в Милете и Керамике, в Лимне и Диомее, и даже в богатом Колоносе.

Локсий сложил руки домиком.

– «Только правда», – повторил он. – «Алитея» – это ведь по-эллински «правда»?

– Ещё – имя богини, которая олицетворяет истину, – кивнул Кадмил. – Её создал из глины Прометей. Так и назвал: Алитея. И у неё есть безногая сестра по имени Ложь.

Он не выдержал и оглянулся. Статуи застыли там, где им полагалось быть: у входа в кабинет. Сейчас это были две женские фигуры. Они смотрели друг на друга, повернув мраморные лица, одетые в мраморные, подпоясанные под грудью хитоны, сидя на мраморных стульях, совершенно одинаковые, как будто отражённые в неосязаемом зеркале. За исключением одной детали: у той, что сидела справа, не было ступней. Ноги её заканчивались гладкими культями.

– Я знаю эту басню, – послышался мрачный голос.

Кадмил вновь обернулся к Локсию. Тот глядел в окно, туда, где ветер колыхал оливы на склоне Парниса. Картины успокоились, фигуры больше не менялись: Кронос нянчил на коленях спящего розового младенца, Аполлон и Марсий играли на свирелях, Геракл сошёл с костра и обнял Деяниру.

Локсий взялся за столешницу и поднялся из кресла.

– Ладно, словоблуд, – сказал он. – Дам тебе ещё один шанс. Пневмы мы получаем достаточно, можно подождать несколько дней ради твоей затеи.