Правда выше солнца

– Кого привёл, Гигес? – тот же голос. Говорит, как поёт. Только кифары не хватает.

– Поганого эллина, госпожа Имеда. Для очищения.

«Ух, какой гнусавый, – хмыкнул Кадмил. – Заячья губа у него, что ли? Ладно; главное, что доставил Акриона к верховной жрице. Если верить Эвнике, Имеда – как раз и есть Фимения. Пока план работает, как задумано».

– Опять эллина?.. Впрочем, неважно. Привяжи к алтарю. Я сейчас вернусь.

Это планом не предусматривалось.

«Плохо дело, – занервничал Кадмил. – Куда она ушла?.

. Сейчас уйти должен был как раз этот громила Гигес. Акрион тогда бы воскликнул: «Фимения, я твой брат!» И всё бы сложилось, как надо. Но не при Гигесе же кричать. Ещё тревогу поднимет, чего доброго. Тогда конец обоим: и Акриону, и его сестрице. Да, влип мой герой».

Амулет исправно передавал сопение и сдавленные ругательства жреца, пока тот привязывал Акриона. Что-то шуршало, с треском рвалась ткань. «Раздевает жертву перед закланием, – догадался Кадмил. – Главное – чтобы Око не тронул.

Хоть бы маскировка не подвела...»

– Готово? – спросила вдруг Фимения, да так близко, что Кадмил, вздрогнув, едва не свалился с крыши.

– Готово, госпожа Имеда, – пробубнил Гигес. – Ножик... И чаша... Вот.

– Хорошо. Побудь здесь.

«Смерть и кровь!! Гигес, не слушай её, выйди вон!»

Защёлкало, высекая искры, огниво. Кто-то дохнул через сжатые губы, раздувая, верно, огонь в курильнице. Зажурчала вода. Звякнул металл.

Фимения запела:

О, Артемида, светлейшая из богинь,

Светоч небес и земли, сиянье луны и солнца,

Пчел и медведиц владыка, дев защита святая,

Ты изменяешь судьбы, зло становится благом.

Пауза. Странное шипение – ши, шши, шшши... Будто железная змея ползёт по камню.

«Точит нож, – понял Кадмил. – Вот дерьмо».

В правой руке – справедливость, в левой руке – доброта,

Лик твой – жизни покой и благополучие.

Как хорошо молиться тебе, как прекрасно тебя окликать!

Взгляд твой – сердечная нега, слово твоё нерушимо!

Снова полилась вода.

Легко представить: Фимения наклоняется над бассейном, наполняет водой жертвенную чашу, делает шаг к алтарю...

Кадмил чуть слышно застонал. «Давай, – мысленно воззвал он к Акриону. – Сообрази что-нибудь. Какой-то знак, уловка, всё, что угодно!»

Прими, Артемида, кровь, что прольётся сейчас,

Кровь твоей жертвы на алтаре твоём...

– Стой!

«Неужели придумал что-то?!» – Кадмил зажмурился в ожидании.