Правда выше солнца

И за пять лет менее человеческим не стало.

Как бы то ни было, эти пять лет почти истекли. Если быть точным, срок подойдёт через две недели.

И потому сейчас надо сделать всё, чтобы заслужить благосклонность Локсия. Признание Локсия. Чтобы услышать: «Молодец, Кадмил, отлично провернул важное дело, и я теперь вижу, что тебе стоит доверять во всём». Вот тогда-то настанет миг, когда можно будет просить чего угодно. Даже того, в чём уже отказано.

«Только сперва придется дождаться родов, – думал Кадмил, переставляя непослушные, гудящие от усталости ноги.

– Вряд ли Локсий согласится одним махом обратить и Мелиту, и ребёнка. Этакое божественное семейство». Он хмыкнул под нос, потом вздохнул. Божественное семейство. Ведь дитя тоже нельзя оставить обычным человеком. Впрочем, пускай сперва родится – обычным человеком. Это само по себе станет большой удачей. Кадмилу пришёл на ум Минотавр: как он топает копытами по тёмным древним коридорам Лабиринта, как чешет спину о стены, сопит, ревёт, вытянув мохнатую шею. Впрочем, Минотавр – порождение женщины и быка, не женщины и бога. Быка или бога? Бык ведь тоже был непростой, волшебный. Да и Пасифая приходилась дочерью богу. Или быку? Богу-быку?..

Кадмил вздрогнул и очнулся.

Кажется, заснул на ходу. Так не годится.

Он потряс головой, развеивая сонное отупение. Да, пришёл; вот он, тот самый постоялый двор. На вывеске – надпись «У Торреба». Смешной этот лидийский алфавит. Наполовину сделан из эллинских букв, только вывернутых наизнанку.

Кадмил поднял руку, чтобы постучать. Какое счастье: он ведь заплатил вперёд за комнату. Сейчас можно будет вытянуться на лежанке, закрыть глаза и уснуть. Уснуть на блаженных, на долгих четыре часа. А то и на все шесть...

В левом ухе оглушительно взорвались помехи. Кадмил вздрогнул от неожиданности, качнулся. Прижал горошину пальцем.

И услышал голоса.

– Брат, ты с ума сошёл. Я никуда не поеду.

Треск и шипение. Невнятный, растерянный голос Акриона.

И крик Фимении:

– Мне нельзя! Нельзя возвращаться! Умру в Афинах, погибну!

Помехи поглотили звук, и горошина опять замолчала.

«Не очень-то я к себе милостив», – устало подумал Кадмил.

Спать расхотелось совершенно.

☤ Глава 7. Проклятие рода Пелонидов

Эфес. Седьмой день месяца таргелиона, четыре часа после заката. Ночь всё темнее.

– О Феб-заступник! – прошептал Акрион с восторгом. – Получилось! Ты видишь? Мне всё удалось!

Феб не откликнулся.