Сотая казнь

Мэрган вытащила задыхающегося узника из воды, — Мне кажется ему не хочется быть в каменоломнях. Вот и молчит.

— А мне не хочется быть дома, когда ужин уже остыл. Мэрган, давайте-ка нагреем жаровню, да немного пройдемся по нему раскаленным металлом.

— Стоит ли? — палач кинула допрашиваемого на лавку и подошла к тлеющим углям.

— Да конечно стоит. Человечишка то поистине дрянной. Мошенник. Продавал доверчивым людям лошадей. Купит у кого по дешевке понурую клячу-доходягу, поймает угря в речке, да запихнет заживо кобыле в глотку.

Угорь то он живучий, ему то желудок конский нипочем. Он и начнет там копошится стараясь наружу сквозь кишки вылезти. А кобыле такое явно не нравится. Начинает животина нервничать, копытами перебирать, фыркать. Покупатель на нее смотрит и думает, что это она от небывало резвого нрава. Вот и покупает за немалую цену и уходит довольный. А как наутро как угорь выползет наружу, так все. Снова снулая кобылица, ни на что не годная. Немалые деньги на этом сделал.

— Доказательств у вас нет, — допрашиваемый уже достаточно оклемался, чтобы вступить в разговор.

— А откуда им быть? Угрям то все нипочем, они обратно в речку уползают. Да вот только сейчас когда зима наступила пару замерзших-то нашли. Так что будем тебя пытать до победного конца.

Мэрган подтверждая его слова взяла кочергу неторопливо разворошила угли. Мошенник на лавке побелел. Он не раз видел публичные наказания, а потому знал, что может грозить его шкуре.

Мэрган же меж тем все мешала угли. Улик было мало и судья не соизволил дать палачу постановление о пытках огнем, а потому надо было брать гада на страх, для чего и устроилось все это представление.

Собственно даже пытку водой ей разрешили в самой мягкой форме и только поэтому она макала мошенника в бочку, вместо того, чтоб вставить ему в нос и рот смоченный в воде кляп, чтоб заставить пару часиков побороться за каждый глоточек воздуха.

Скорчив злобную рожу Мэрган кинула в огонь заржавелые щипцы. Их она нашла завалившимися за шкаф с инструментом, и судя по слою покрывавшей их ржи лежали они там не меньше десятка лет.

Так и не сумев привести насквозь проржавевший инструмент в порядок, палач решила применять его для устрашения.

Щипцы не подвели, не выдержавший мошенник взвыл, чуть ли не кинувшись в ноги к дознавателю и захлебываясь словами принялся каяться во всех грехах.

Через десяток минут довольный следователь с хрустом потянулся и вышел прочь, к своему остывшему ужину и ненаглядной жене.