Волки

Потом Фидан откинула носком сапога угли и вытолкнула из костра обгоревшую, потрескавшуюся лопатку. Подождала, пока остынет, взяла в руки и принялась внимательно изучать трещины. Хмурилась и кривила губы. Дардиолай невольно улыбнулся, залюбовавшись её сосредоточенностью.

— Вот твоя жизнь, — неуверенно произнесла Фидан, — проведя пальцем вдоль длинной трещины, — многие мечи уже пытались прервать её и ещё не раз попытаются.

— И когда у кого-то выйдет? — с недоверчивой усмешкой спросил Дардиолай.

— Ни у кого не выйдет, — задумчиво проговорила Фидан и добавила странное, — из людей.

Збел заглянул ей через плечо.

— А это что? — спросил он, указав на другую трещину, что шла рядом с первой и в конце-концов соединялась с ней.

— Это... — Фидан явно была в замешательстве, — это другая твоя жизнь.

— Разве так бывает?

Девушка не ответила. Морщила нос.

— Ты будто две жизни живёшь, но потом они в одну сливаются.

— Что это значит? — улыбнулся Дардиолай.

Она молча мотнула головой.

Он взял у неё кость, вгляделся пристальнее.

— Тебе предстоит выбрать, — сказала Фидан, — выбирать ты будешь дважды и первый твой выбор предопределён, а второй — нет.

— Какой же это выбор, если он предопределён? — спросил Дардиолай.

Она не ответила.

Позади них раздались громкие голоса, конский топот. Фидан обернулась и радостно воскликнула:

— Распараган вернулся!

Она вскочила и бросилась навстречу подъехавшим к кочевью всадникам.

Предводитель всадников спешился и обнял подбежавшую девушку. То был её брат, Распараган, сын Сусага. Дардиолай приблизился, протянул руку. Они с царевичем сцепили предплечья.

— Есть новости? — спросил Дардиолай.

Он был напряжён, будто натянутый сарматский лук.

Распараган покачал головой.

— Сражаются. Децебал отступает. Красная Скала в осаде.

Дардиолай вздохнул. Вновь посмотрел на кроваво-красное солнце.

Он так никогда и не узнал, что Распараган ездил не в Пироборидаву, как объявил ему Сусаг, а в Новиодун, где встречался с человеком Лаберия Максима и тот предложил роксоланам subsidium. Регулярную плату «за покой на границе». Недоброжелатели императора (а даже у наилучшего принцепса таковые имелись) шептались, что, дескать, унизительная дань. А вот нет. Это, скорее, Домициан такую платил. А Траян обеспечил разрыв прикормленного и довольного Сусага с Децебалом.