Волки

Луна в небе внимала словам наговора, что был много-много старше леса, посреди которого звучал.

— Ты звала меня?

Тармисара обернулась.

— Где же ты был, Молния? Где же ты был...

Он молчал. Как всегда, когда его руки скользили по её разгорячённой коже, заставляя вздрагивать всем телом. Когда его ладони принимали в себя её груди. Когда он любил её так, что она забывала всё на свете, даже собственное имя.

Им никогда не нужны были слова, как не нужны они волку и его волчице.

Но он молчал и тогда, когда говорить следовало.

— Не для тебя она. Ступай себе с миром, Збел. И не смотри даже в её сторону.

— Брат царя моим сватом будет, ему так же ответишь?

Голос Молнии звучал спокойно, негромко. Он никогда не добивался своего напором в речах. Да и против кого напор? Против отца той единственной, для кого сияет солнце?

Он говорил спокойно, негромко. А в ответ слова, сказанные с усмешкой:

— Вот сам царь станет сватом, тогда и поговорим.

Сам царь...

Сам царь стал сватом для другого.

Тогда образумить отца попыталась Тармисара. Только чтобы крик в ответ услышать:

— Никогда тому не бывать! Слышишь? Никогда не пойдёшь за худородного, родства не ведающего!

— Залдас ему отец, а его сам царь слушает! И он с богами говорит!

— Залдасу он приблуда! Подобрал щенка, да взрастил, а самому и плевать на род, были бы зубы в порядке!

— И мне плевать!

— А мне нет! Пойдёшь, за кого скажу! И благодари, дура, скажу-то за достойнейшего. Как сыр в масле будешь кататься.

— Не приневолишь! Руки на себя наложу!

Не наложила. Стала мужней женой. Родила дочь.

Чью?

Только отцу, ставшему дедом, породнившемуся с царёвым другом, первейшим полководцем и был резон о том думать. А муж и в голову не брал, что жена уж не девка. То в давнем обычае, диком для спесивых эллинов, свысока глядящих на то, что не понимают и не поймут никогда. Сплясала девка в ночь Бендиды с кем-то, ну и ладно. В подоле не принесла и хорошо. А если принесла, то ещё лучше — плодовитость подтвердила.

— Где же ты был, Молния...

Она ждала, что вот сейчас он шагнёт к ней, обнимет крепко-крепко, подхватит на руки, как когда-то. Затрещит в сильных пальцах тонкий лён и взгляд Бендиды позолотит обнажённые тела, что сплетутся в одно неразделимое.

Сейчас она не знала, хочет ли этого. Прежде потеряла бы голову. Но не сейчас.

Он не двигался с места.

В необъятной выси над ними водили хоровод звёзды.