Волки

Быть может, нужно бороться? Встать, сделать шаг. Это же так просто.

Нет сил.

Полусон забрал их все, без остатка. Убил призрачную надежду, что сегодня удастся избежать неумолимо подступающего безумия. Громовержец за что-то разгневался на Владычицу луны и нагнал свинцовых туч, скрывших её лик. В ночь своего союза с Сабазием Бендида-охотница, Великая Мать, оказалась слепа. Серебряный свет полной луны не смог пробиться сквозь тучи, но проклятая кровь подданных рогатого бога всё равно пробудилась. Ничто ей тучи...

Значит, все бесполезно. Не убежать, не спрятаться даже под землю. Безумие всё равно настигнет. Даже в самые чёрные дни истерзанная душа ещё не знала такого беспросветного отчаяния.

Ночью шёл снег. Настоящая метель, такая редкая в это время года. Земля за последние несколько дней подмёрзла, но озеро ещё не успело спрятаться от наступающей зимы под ледяным щитом. Снежинки умирали, касаясь волн. К утру ветер стих и родился туман. Будто облако село на землю и вобрало в себя всю округу.

Сколько же длилась эта проклятая ночь? Может быть, тысячу лет.

Время замерло, почти остановилось, потекло лениво, словно мёд.

Казалось, утро уже никогда не придёт. А потом разгоряченного лица коснулась целительная прохлада.

Вернулся ветер. Не тот вихрь, что накануне гнал снежное облако и наслаждался собственной силой, заставляя кланяться деревья. Другой. Лёгкий, едва ощутимый ветерок.

Серые клочья неспешно поплыли над водой, исчезая в небытие, оседая инеем на камнях, на стеблях травы, на листьях папоротника.

Зыбкая ткань реальности затрещала по швам, обнажила яркое многоцветье красок. Они стремительно и неудержимо ворвались в маленький серый мирок и заполнили его подобно водам, прорвавшим речную запруду.

И полусон отступил.

Возле кромки воды, в пещерке, образованной обрывистым берегом и спутанными, обнажёнными корнями кривотелой сосны, согнувшись, словно младенец в утробе матери, сидел человек. Он неуклюже кутался в грязно-бурую, кое-где протёртую до дыр меховую безрукавку.

Она явно была ему велика, но укрыть его полностью, подобно одеялу, не могла. Потому человек и скорчился в три погибели, словно пытался стать меньше и целиком спрятаться от жгучего холода.

Едва просветлело, он поднял голову и, дрожа всем телом, осторожно выглянул из своего укрытия. Осмотрелся и вылез наружу.

Это был подросток, лет четырнадцати на вид, не слишком высокий и очень худой. Худоба явно не была природной, от родителей парень унаследовал крепкий костяк.