Волки

Тиберий подумал немного, коснулся рукой небольшого кожаного мешка, притороченного к седлу. Почесал колючий подбородок. Сказал, пересиливая себя:

— Ладно. Сходим с тропы и встаём на ночлег.

— А может, в доме переночуем? — попросил Сальвий.

— В каком ещё доме?

— Тут хутор заброшенный неподалёку. Неужто не помнишь? Ещё с прошлой войны пустует.

— Где это? — удивился декурион.

— Да рядом совсем, меньше полумили.

— Уверен?

Бесс цокнул языком и скрестил руки на груди, всем своим видом показывая оскорблённое достоинство.

— Видишь вон ту скалу?

— Ну, вижу. Скала и скала. Что в ней такого?

— Если от неё свернуть строго во-он на тот пик... Видишь?

— Раздвоенный?

— Да. Короче, если от этой скалы на него идти, то выйдешь прямо на заброшенный хутор.

— Уверен? — теперь этот вопрос задал уже не декурион, а один из ауксиллариев.

— Да идите вы к воронам! — рассердился Бесс, — когда было, чтобы я не запомнил дорогу?

— Чего-то мне это не очень нравится, — сомневался декурион, — тут хоть дорога, а ты в какие-то кусты нас тащишь.

— Ну, где «далеко»? Говорю же, меньше полумили! Поехали, а? Чего-то ветер усиливается, да и снег чаще пошёл. Хоть под крышей пересидим.

Один из всадников зябко поёжился.

— Верно он говорит, командир.

Декурион неохотно согласился.

— Ладно, поехали.

Бесс не обманул и вывел отряд точно к покосившейся мазанке с высокой соломенной крышей. Тиберий в очередной раз подивился, тому, как Сальвий умудряется ориентироваться в темноте. Сам он разглядел чёрный шатёр, на фоне серого неба, лишь когда до него оставалось шагов пятьдесят.

— Ты говорил, он заброшенный, — встревоженно сказал Тиберий, поглаживая рукоять длинного кавалерийского меча-спаты.

— Был заброшенный, — пожал плечами Сальвий.

— Всем быть начеку, — приказал декурион.

— Может, наши? — предположил Сальвий, — кто тут ещё теперь может быть?

— Бабы и ребятишки, — ответил Мандос, — со стрелами.

Всадники приблизились к хутору. Уже было видно, что рядом с домом стоит амбар, к крыше которого пристроен навес над коновязью. Под навесом стояли лошади.

— Стой, кто идёт? — раздался голос из тьмы, когда паннонцы подъехали совсем близко.

Вопрос задали на латыни. Явственно различался акцент, но не местный, не фракийский. Декуриону такой уже приходилось слышать. Тиберий, напряжённый, как натянутый лук, облегчённо выдохнул.

— Не идёт, а едет.