Ни конному, ни пешему...

Видьма наказала вас не будить, хоть сто лет спать будете. Только где ж оно видано, чтобы живой человек спал сто лет! Вот пару деньков — это можна! Помню мой дидусь…

— Потом про дидуся. Юстина как?

Говорливая дивчина заулыбалась и понизила голос, вспомнив, что негоже шуметь в хате, где почивает роженица с детьми.

— Усе добре. Если б не та видьма, то… — Ганька запнулась, вмиг посерьезнев, и покачала головой. — Видит Бог — померла бы! Сколько крови из нее вытекло! Матинка божа! Тетка Гануся уже и молитву шептать начала, а бабця страхолюдна как рявкнет…Цыц, нечего выть раньше времени, не решено ещё…Так и сказала.

Ядвига живо представила и зачарованную онемевшую холопку, и мельничиху, таки переборовшую страх перед Ягой, и саму Ягу - в кои-то веки вышедшую из ЛЕСА к людям ради одной ей понятной цели…

— Дивчинка и хлопчик народились вночи. Гарнюни таки, наче янголы божи! Сына панна одразу Лихом назвала, а донечку… — Ганька шмыгнула носом, не договорив.

— Мария. На честь моей матери, — закончила за нее Ядвига.

Служанка уважительно глянула на юную панянку, впрочем, особо внезапной прозорливости не удивилась. Видать, уже сопоставила кой-чего. Не такая она и дура.

— Отож, Мария, — поддакнула Ганька, немного помолчав. — Видьма, как те имена почула, скривилась, наче кислого яблука куснула. Потом что-то залопотала по-своему, и засмеялась. Только как-то… не радостно. А до того зовсим чорна была. Она ж меня того…ну…зачаровала трохи. Да разве ж я дура! Видела, как она злилась и губы до крови кусала, как если ждёшь-ждёшь, а оно до биса никак не выходит.

Ганька махнула рукой, с трудом подбирая слова. Видно было, что бесконечная ночь навсегда врезалась ей в память. И не забудет верная холопка ни болотную зелень глаз лесной чаклунки, ни темный морок колдовских наговоров, ни жуть заклятий на крови.

— А панна Юстина прямо на глазах оживала, — продолжила дивчина, — как токо детки родились. Наче и правда с того света вернулась. Плакала, бидолашна, горько-горько! Все вас звала. Прощения просила — знамо, бредила от счастья.

Ядвига слушала, недоумевая. Неужели Юська узнала об уговоре со смертью? Неужели поняла, ЧЕМ расплатилась сестра за жизнь ее и детей. За три жизни…Вот же…песья кровь!

—…а потом мельничихе руку на грудь поклала и чего-то зашепотила. Тетка Гануся аж дыхать перестала. Старуха ей каже — раз тебе жизнь оставили, то живи да девчонке служи.