Ни конному, ни пешему...

Никак нового лешака приветствуют, ироды. А старый пень хитёр! Ушел, растворился в корнях. Устал, видишь ли, человеком! Ну, погоди у меня, сопля мелкая, я с тебя все его долги стребую!!!

******

День выдался пасмурным. Снеговые тучи висели над заповедной чащей. Выпавший ночью снег и не думал таять. Ведьма, всю ночь чутко слушавшая голоса леса и задремавшая лишь под утро, медленно отворила скрипучую дверь низкой бревенчатой избы. Черный кот выскочил на двор, громко мяукнул и скрылся за частоколом. Стая ворон с резким карканьем сорвалась с ветвей.

На шум-гам из сарая выглянул домовик. Поклонился хозяйке, открыл было рот и… захлопнул варежку. Понял дурень, — давний спор о несмазанных петлях сейчас не ко времени. Может, и будет с нелюдя толк, если бросит лезть с пустыми советами.

Старуха любила скрип старой двери, вросший в землю порог, почерневшие от времени бревна…Затворяющие знаки на косяках и воротах она, будучи еще девчонкой, резала, напитывала жертвенной кровью. Простым людям на ЭТУ сторону хода нет.

А те, кто дойти сподобятся, кто тропы распутать смогут — люди ли, нелюди, — без ее воли не переступят охранного круга. Да и лес уговор крепко держит.

Держал. До сего дня. Старый лешак многим Яге обязан был. Только ушел таки… Давно грозился, жаловался, что на покой хочет, что устал ногами землю топтать, лесной нечисти укорот давать, границу беречь…

Эх. Туго будет ей без старого друга-недруга. Тяжко и… одиноко? Пожалуй.

Надо идти к воротам. Не ровен час, гость дорогой объявится, чтоб ему пусто было, сопляку.

Зима на носу, нечисть в силу входит, а тут — щенок мелкий вместо матёрого хозяина. Учи его, воспитывай, корми.

Кстати…

— Никифор! — ведьма стукнула сучковатой клюкой по стене, подзывая домового. — Обед готовь. Старый стаю приведет. Они после летней спячки нас с тобой схарчить могут. Слыхал, что ночью творилось?! Весь лес ходуном ходил. Хорошо ума хватило к людям не выпустить. Охотнички хреновы!

Домовик на миг замер, припоминая прожорливость белых тварей, затем хлопнул себя ладонями по бокам, зачем-то погрозил кулаком в сторону забора и подался в погреб за припасами.

Старуха усмехнулась — будет с нелюдя толк.

Примостившись на завалинке, она устало вздохнула, сложила морщинистые руки на коленях, прикрыла глаза. Гости ждать себя не заставили. На поляну один за другим выходили белые волки. Одуревшие от свободы и пьянящей силы, дерзко порыкивающие, они шли прямиком на дремлющую старушку в ветхом тулупе.