Ни конному, ни пешему...

А ну, как и ее детки сиротами останутся? В родах бабы мрут, как мухи, а уж если двойня…

— Юська, ты чего ревешь?

— Я не реву. Это солнце яркое, глаза слепит!

— Не ври, я же слышу, носом хлюпаешь.

Вот же заноза! Все-то она примечает!

— Матушку твою вспомнила, вдруг и я, как она, и мои… — слезы ручьем текли по лицу, нос мгновенно распух.

Девчонка остановилась, пробормотала что-то крайне неприличное.

—Я же тебе говорила — все будет хорошо. Родишь, куда ты денешься. Вон, у маменьки твоей пятеро! И ничего.

До сих пор…

Ядвига запнулась на полуслове, прислушиваясь к чему-то. Последнее время такое случалось часто — несётся куда-то, и вдруг остановится, застынет и смотрит не мигая. Вот как сейчас.

Юстина дернула сестру за рукав:

— Что с тобой?! Тебе плохо? Позвать кого?

— Нет, не надо, — едва слышно ответила девчонка, растерянно оглядываясь по сторонам. — Давай-ка за ворота выйдем, на простор посмотреть охота.

— Давай, только кликнем кого, чтобы не самим…

Хорошо!

Снег на полях белый, чистый, не затоптанный десятками ног.

Небо синее- синее. Вдалеке село виднеется. Стена леса чернеет за рекой.

По дороге топала неказистая крестьянская лошадка, тащила груженные мешками сани.

С саней, кряхтя и охая, слезла дряхлая старуха, оперлась на кривой посох, огляделась, заметив панночек со служанками, низко поклонилась. Невысокая, сгорбленная, с темным обветренным лицом, в старом облезлом тулупе.

Мальчишка — то ли внук, то ли правнук, — спрыгнул следом. Кланяться не спешил, вертел головой по сторонам, морщил нос, принюхиваясь.

Зачем-то присел на корточки, набрал пригоршню снега, поднес к лицу. Недовольно фыркнул, чихнул, отряхнул мокрые руки. Заметил стоящих около ворот женщин, смешно скривился. Запросто подскочил к Ядвиге, дёрнул за длинную косу! Заулыбался безумно счастливой улыбкой. В огромных серых глазах блеснули слезы.

— Привет, сестрёнка! — детский голос звенел праздничным колокольчиком. — Мы с бабулей…

— На богомолье идём, ясна панна, — перебила старуха, оттягивая за ухо беспокойного внука.

— Даст бог, до Лавры доберёмся, поклонимся, грехи замолим. Этот негодник Лешко — найденыш, мой внучек названый. Не гневайся на него, он добрый, только блажной малость. Батька его по осени в лесу сгинул, вот дитё умом и повредилось.

Юся с жалостью разглядывала сироту. Худой, щеки ввалились, кожа бледная, ноги босые — Матерь божья! Панна протянула руку, ласково погладила растрепанную макушку. Волосы, словно сухие веточки.