Тмутараканский лекарь

Стоящие у кибиток половцы приветственно махали руками своим сородичам, а те весело кивали им в ответ.

В то же время кибитки их вежи разворачивались и уже парковались в виде большого круга. Пока одна часть кочевников была занята организацией лагеря, бек Сакзь вместе с парой своих телохранителей отправился в город. Сергей только с легкой завистью посмотрел им вслед. Ему тоже хотелось увидеть настоящий половецкий город, но за частокол рабов не пускали.

Вместо этого их снова задействовали в размещении лагеря на новом месте: рабы помогали выгружать тяжелые вещи из повозок в свежепоставленные юрты, перенесли большой кошевой казан и стали разводить костер из заранее привезенных из лесу хвороста и дров для приготовления праздничного обеда.

А обед действительно должен был быть праздничным – по случаю прибытия в Шарукань Сакзь приказал зарезать двух баранов и принести из своих запасов пять бурдюков с вином.

Пока Итларь и его помощники резали баранов и свежевали туши, Сергея, Николуи двух пленных торков отправили носить воду из реки, которая протекала приблизительно в километровом расстоянии от города.

Поскольку воды нужно было наносить много, им выдали для этой миссии небольшую телегу с осликом и отправили в качестве контроля выздоравливающего Костука.

- Хочу еще раз поблагодарить тебя, урус, за твою помощь, – начал без предисловия Костук, как только они отъехали от лагеря. – Рука уже совсем не болит. Я снова могу рубить саблей и стрелять из лука, как и раньше.

А еще эта рука готова защищать тебя от несправедливых обид. Костук помнит добро.

- Всегда рад помочь, – ответил Матвеев. – А молви, благородный Костук, что за река здесь протекает?

- Так это та же река Дон, как и там, откуда мы начали свой путь, только она течет неровно, как сайгак, который уходит от охотника и петляет по степи.

Сергей понял, что они опять идут к Северскому Донцу, к его верховьям, и подумал, что в его времени они бы уже наверняка перешли из его родной, Донецкой, в соседнюю, Харьковскую область.

Парня снова охватила необъятная тоска по дому и по далекому своему времени со всеми его преимуществами и недостатками. Он больше вопросов не задавал, и до реки все ехали в молчании. Даже уставший за дорогу Никола непривычно был молчалив. Только ехавший сзади Костук напевал себе под нос какую-то тоскливую степную песенку.

Был полдень, и солнце уже палило нещадно.