Истребитель

Павел коротко стукнул костяшками пальцев по доскам и шагнул в сени, пахнувшие травами и пылью. Несколько шагов сделал наугад, пока глаза не привыкли со света. Перекинул пистолет в левую руку и потянул ручку на себя.

Сумрак и прохлада избы. Русская печь, стол из потемневших от времени досок, буфет с резным верхом и вечная зелень герани на окне.

Короче, чистота и уют. Картинку портила только плетеная из разноцветных полосок ткани дорожка, волной улетевшая к печи. Павел выпрямился и, не сводя глаз с входа, собрался шагнуть дальше, из кухни в комнату.

— Ну что ты шлындраешь, полы топчешь? — прозвучал скрипучий старческий тенорок. Донесся он из угла кухни, где, а в этом летчик мог поклясться, еще секунду назад никого не было. Голос вызвал легкий озноб.

И тут Павел увидел, что в красном углу, прямо под иконами с потемневшим от времени окладом, сидит хозяин. В истертом треухе, ватных штанах и валенках. Дед усмехнулся, собрав морщины на небритых щеках, и продолжил: — Что, Паша, боязно? Иль как?Говоров замер.

Да и что тут ответить, если все неправильно.

— Присядь, милок, а то стоишь, как оглобля, — ткнул старик скрюченным пальцем в табурет.

— Летчик я, истребитель. Возвращался с задания. Подбили, пришлось прыгать. Чья деревня? Немцев нет? А куда народ подевался? — выпалил Павел заготовленный заранее текст.

— Не трынди ты, — поморщился хозяин, — сам знаю, что летчик. Прохлопал давеча на вираже немчина, вот он тебе и впаял по самый, как говорят... А так считаю, и верно. Ты уж будь добр, не зевай, милок, ежели воевать взялся.

.. Да ладно, теперь чего уж воздух трясти. Дело — оно сноровки требует.

Летчик, сообразив, что дедок явно не в себе, поднялся, сокрушенно махнул рукой и дернул ручку, собираясь выйти из дома. Но тут его ноги подкосились, и Павел хлопнулся на неведомо как возникший под ним табурет.

— А говоришь, не в себе... — расплылся в усмешке ехидный старикан. — Слушай, не перебивай, а то обижусь.

— Война, Пашенька, будет страшная, — чистым, совсем не старческим голосом продолжил он.

А ты словно в бирюльки играешься. Хочешь, научу, как немцев одолеть? Только для того тебе придется, милок, им самим стать.«Провокатор? — обомлел Павел и потянулся к висящей на поясе кобуре, но вдруг передумал. — Какой еще провокатор? Совсем от политинформаций охренел? Нет его. Чудится мне это...»

— Не мучь ты себя, — словно расслышав его мысли, вступил дед. — Звать меня... ну, если хочешь, Иваном. Или дед Иван, уж как сподручней. Кто я, про то знать не велено.