Старшая дочь

Конечно же, ничего бы не вышло, если бы нам не помогали Василий Иванович, моя няня Мария Семеновна и еще несколько прекрасных людей. Все они потом были жестоко наказаны Павлом Николаевичем, никто не умер своей смертью, включая Василия Ивановича, твоего двоюродного дедушку. Я никогда не забуду его верность и подвиг. Во дворце меня хватились не сразу, а когда хватились, я была уже далеко.

Наша жизнь с твоим отцом оказалась очень тяжела. Нам не удалось взять с собой достаточно денег, и очень скоро мы начали голодать.

Через границу мы перебирались пешком и замирали при виде каждого полицейского. В Блекфорде мы жили, где придется, пару раз даже ночевали на улице. Было лето, но летние ночи на севере ничем не отличаются от осенних в наших краях. Я страдала невыразимо, много плакала, почти даже раскаялась в своем поступке, до того мне было тяжело, но твой отец… Никто меня так не любил, как он! Он брался за любую работу, не ел и не спал сутками – все ради меня!

К концу лета нам наконец удалось обосноваться в Блекфорде.

Мы сняли комнату в хорошем доме, Максим устроился где-то гувернером. Тогда же я поняла, что беременна. Думала – все, теперь назад дороги точно нет, хотя знала, что меня ищут. По всей Коронии и остальному континенту рыскали шпионы государя. Позже я поняла, как сильно мы сглупили, не изменив фамилии. Были бы не Крыловы, а какие-нибудь Кораблевы, вовек бы нас не нашли, но нас нашли. В ноябре, - Анастасии стало тяжело говорить, она выдавливала из себя слова, будто они царапали ей горло, - Опять же, выдали «доброжелатели», я грешу на человека, в чьем доме работал Максим… Они ворвались к нам в дом поздно вечером. Крушили все, как бесноватые. А как они били моего Максима, господи! Разве можно так терзать живого человека?! Я все кричала, кричала, даже когда меня уволокли и впихнули в повозку. Больше я никогда не видела твоего отца.

Две недели я тряслась в карете ни жива, ни мертва от ужаса. Почти не ела и не спала. Перед глазами стояла единственная страшная картина, как эти звери бьют моего Максима, как его лицо превращается в сплошную кровавую рану.

Как же я ненавидела тогда своего отца, еще немного и я бы его убила, до того мне жгло сердце. Не дай Солнце тебе познать такое отчаяние! Я целый ад пережила, пока доехала до Иванограда, много о чем передумала, прежде всего о тебе, и пришла к выводу, что главное теперь не разгневать государя еще сильнее. Воображение рисовало страшные картины, но они, к счастью, не осуществились.