Дороже клятвы

– Значит… так тому и быть… – Марисоль запиналась и кусала губы. – Однажды… ты сказал… что научишь меня очень нежно шептать твоё имя… – подтверждая догадку, тихо произнесла она.

– Я боялся, что никогда не услышу такое порочное предложение из столь невинных уст, – сердце бешено заколотилось от её близости, кровь ударила в голову, и мой голос сорвался на хрип. Пунцовая краска залила все её лицо, и Марисоль спрятала его у меня на груди. – Кажется, я не смогу от него отказаться…

Я больше не видел смысла в разговорах.

Потом. Все беседы будут потом. Какая разница в какой причине она здесь, если мы оба хотим одного и того же. Я еле сдерживался. Её кожа оказалась нежнее шёлка, а губы слаще и хмельнее вина. Девушка отвечала мне, робко и неумело. Голова кружилась от эйфории, что та, которую я желал больше жизни, сейчас плавилась как воск в моих руках.

– Марисоль, ты восхитительна, – шептал я, целуя каждую черточку её лица, зарываясь пальцами в её волосы, нетерпеливо расплетая её косу. – Ты прекраснейшая из женщин.

Ты ангел, спустившийся на грешную землю, чтобы озарить мой путь, ты моя сладкая девочка. – Я уже не разбирал, что именно говорил ей. В штанах уже давно стало тесно, но я не хотел торопиться. Спешить все равно было некуда, сегодня я не отпущу её до утра.

Халат красным знаменем упал к её ногам, как символ покоренной крепости, растекшись по полу бархатной лужицей. Марисоль грациозно перешагнула через него, оставшись лишь в длинной шёлковой сорочке, подчеркивающей совершенство её тела.

Ладони кололо в предвкушении ласк, которыми я собирался щедро одарить её этой ночью.

– Дерек… я… – девушка застонала, откинув назад голову, когда мои губы проложив влажную дорожку из поцелуев спустились к шее.

– Да, девочка моя, – хрипло пробормотал я, – ты прекрасна. Ничего не бойся. Я буду нежен.

Руки скользили по белому шёлку, поглаживая и сминая все изящные изгибы её тела. Затуманенным взором смотрел на её залитое пунцовой краской лицо. Марисоль была столь невинна, что даже самые изысканные ласки не могли заставить её отбросить девичий стыд.

Но в ней даже за налетом смущения в ней чувствовалась страстная натура. И этот секрет буду знать только я.

Я потянулся к широким завязкам, удерживающим сорочку на плечах, когда за дверью раздался громкий шум, и Марисоль вздрогнула в моих объятиях.

«Дьявол! – мысленно выругался я. – Как все не вовремя!»

Меж тем шум всё нарастал, к нему присоединились крики и ругань.