Великий князь Михаил Александрович (император Михаил II - 1)

В общем, выдал все эти слова, которые указывают на ненормальное состояние мужчины и из-за которых рано или поздно хотя бы немножечко бывает стыдно.

Когда он, наконец, остановился, интендант, по-прежнему, будучи спокойным, словно это не его сейчас полоскали в дерьме, сообщил, что «Временное положение о снабжении действующей армии на Дальнем Востоке огнеприпасами» утверждено лично главнокомандующим генерал-адъютантом А.Н. Куропаткиным.

Великий князь, казалось бы, внешне задумался, хотя на поверку он бешено работал мозгом – одним на два сознания.

И пока Александр Сергеевич мучительно продирался сквозь а-ля интеллигентские размышления, откуда и как живем и не пора ли помирать, сам Михаил Александрович цинично подумывал, чтобы ему предложить Куропаткину. Угрозы? Ругательства? Хм, коньяк? Есть у него еще фляжка хорошего, шустовского, не то что сивушная водка.

В общем, как современник, он слишком хорошо знал порядки в своей стране, а, как великий князь, часто продирался сквозь бюрократические препоны.

И ведь не сломаешь все препоны, один в поле не воин, хоть ты и не последний представитель августейшей фамилии.

Глава 5

Достали!

- Пройдем потихоньку, - твердо и бесповоротно решил он про себя, - не будь я великий князь Романов. Мы родимую Отчизну столько веков поднимали, что, такой никчемный пустяк не провернем? А хороший коньяк самому пригодится. Много вас, генералов, а он, великий князь, один-одиношенек, как березка в поле…, нет, как дуб на взгорье!

Капитану Сутулому он жестко заявил, что с его высокопревосходительством поговорит сам, но с сегодняшнего дня боеприпасы должны поступать в полк, или хотя бы в его батальон по нормам центральной России.

А иначе он будет относиться к интендантам, как тем же врагам – японцам. И соответственно уничтожать.

- Вешать буду, - стальным голосом пояснил Михаил Александрович, - высоко и коротко. Кто думает, что я шучу, пусть попробует. Пару десятков казненных казнокрадов мой августейший брат, безусловно, вытянет.

Интендант был человеком в годах, опытным и все знающим.

Мертвых он видел, и казненных, и убитых. Но одно дело все это видеть теоретически, на словах, другое – на собственной шкуре. Умирать капитан Сутулый за совокупную вину всех тыловиков явно не собирался. Ведь не положено, но кто это великому князю докажет?

На какой-то миг спокойствие на его лице рассыпалось, как зеркало от удара шашкой. Потом он постарался восстановить прежнее спокойствие, но уже до конца так и не смог.