Хроники особого отдела

Казалось, что только вчера она ползала в грязи у обочины Киевского шоссе, и не было спасения от того страшного грохота огромной массы бомб. Массы, падавшей настолько близко, что не было слышно даже их звука - только раздирающий душу свист от проносящихся мимо неё осколков.

Она с трудом помнила, как взрывная волна, словно на подушке, выкинула её в реку у горящей деревеньки. Как чёрный от копоти штабной офицер, потерявший всю свою спесь, выл маленьким щенком, повторяя только:

— Как же я-то теперь, а?! Как же меня-то?! Что же я-то - под расстрел теперь?.

И еще одна картинка помнилась: доклад щуплого лейтенанта-связиста с седыми висками и серыми глазами - двадцатилетнего соседа по общаге Витьки Столетова:

— Перебитая линия связи восстановлена! Повторяю, восстановлена.

Она трясла его серым фокстерьером, впиваясь сломанными ногтями в руку, густой горький дым, разъедающий глаза, мешал говорить, но она смогла доложить и о гибели генерала, и о сохранённых ею документах, и о немецком «Фокке-Вульфе», зависшем над деревенькой и ловко корректирующем прицельный огонь по остаткам шоссе.

Через бесконечное число ударов сердца о грудную клетку прилетели наши истребители и, разогнав немцев, наконец очистили небо.

Кто-то записал её фамилию и звание, потом где-то там, наверху, скрутилась тонкая спираль бюрократического механизма, и где-то в небесной звёздно-кремлёвской канцелярии кто-то очень умный аналитически сложил все грани её разбитой судьбы.

Через месяц её вызвали на Лубянскую площадь и представили полковнику Худоярову.

— Поступаете в распоряжение начальника особого отдела. Идите и служите Советскому Союзу?! Надеюсь, что ваше имя не совпадёт с резюме аналитического отдела ставки.

Ксения выдохнула. И - впервые за все свои полные двадцать пять лет - не приняла слова в душу, а спросила на выдохе:

— И какое резюме, товарищ полковник? Сообщите, пожалуйста!

— А вы смелая, — поднял бровь Рашид Ибрагимович и, как-то расслабившись, сообщил:

— Вот, сами ознакомьтесь.

Она сделала шаг к массивному дубовому столу и взяла протянутую ей тонкую серую папку. Там, среди чёткой и немыслимо подробной биографии, трёх фотографий и комсомольской характеристики лежал жёлтый листок дешёвой тетрадной бумаги, на котором значилось: «Весьма опасна. Чёрная смерть. Непредсказуема. По возможности быстро уничтожить».