Хроники особого отдела

Приехавший на открытие Хрущев по-быстрому вручил строителям Ордена Ленина и отбыл...

И вот теперь, Василия Ивановича попросили поглядеть на сооружение – «проездом».

***

Их встретила огромная, быстро увеличивающаяся на фоне голубого неба тёмная масса камня, которая не позволяла видеть идущим по мосту ничего: ни реки, ни домов вокруг, ни даже ярких стёкол гостиничных фасадов. Она молчаливо тянула к себе беззвучным криком, который, один раз ощутив, уже не забудешь никогда.

Елена Николаевна зябко ёжилась от налетевшего с реки ветерка.

«Так холодно бывает только на кладбище», – думала женщина.

Кованая ограда здесь была причудлива: ангелы, с золотыми ветвями в руках, папоротники и травы… украшенный таким образом мост смотрелся узкой дорожкой, проложенной к горе с гигантским монументом, границы которого отмечали трёхглавые адские драконы-гидры, сжимающие в своих когтях герб древнего города.

Внизу тёмная вода казалась умершей и, потому, пахнущей грязным прудом. Руки отчего-то стали тяжёлыми, ими невозможно было взяться за ограждение.

Прямо перед ней зияла тёмной щелью крышка канализационного люка. А она шла на неё и не могла свернуть, потому что ноги сковал лёд – суставы стали неподвижными. Елена Дмитриевна поняла, что ей суждено погибнуть в мутных водах Влтавы, она это заслужила...

Непершин, ступив на полотно моста, поморщился – воздух был наполнен каким -то кисловатым запахом... странный слабый свет от не затянутого тучами, но, отчего-то ставшего ледяным, синего неба, с трудом, проникал на мост.

«Воняет, как варёная шерсть», – определился Василий Иванович. Он шёл и удивлялся, потому что не видел перед собой людей: вокруг, механически переставляя конечности, двигались в каких-то обрывках тканей тени – мумии.

– Смотри под ноги-то!

Что-то кольнуло в груди – Непершин сфокусировал взгляд, увидев поднятую крышку люка, зияющую дыру… и идущую на неё Елену!

Еле успел оттолкнуть.

Получилось резко. Она пошатнулась, но, устояв на ногах, упорно сделала новый шаг вперёд, ещё и ещё один… мучительно приближаясь к заветной цели.

Священник вздохнул и взял женщину под руку, уводя от подозрительно открытого железного диска, с изображённой на нём рогатой мордой сатира.

«Грехи наши тяжкие», – машинально подумал он.

Они, молча, обошли монумент и даже спустились по лесенке вниз, в сокровенную, закрытую для масс трудового народа, погребальную камеру: скрытый глубоко под толщей многотонного гранитного основания фундамент.