Хроники особого отдела

Ян сидел напротив Рашида Ибрагимовича и с «чрезвычайно сосредоточенным видом» изучал постановление Государственного комитета обороны № 9887сс/оп от 20 августа 1945 года за подписью И. В. Сталина о создании новой атомной отрасли народного хозяйства.

– Ну, вот и дождались, – наконец, резюмировал он прочитанное. – Осталось провести небольшой эксперимент, заодно и уничтожить хранящегося у нас красавца. Кстати, наблюдающий за цистерной Курчатов сообщает о постепенно выходящих из строя алюминиевых каналах. Они даже перебрали всю систему влагосигнализации.

– Скажите, пожалуйста, – ворчливо возразил Худояров. – Перебрали они. Всю техническую документацию и радиовзрыватель нам переправил Юлиус. Вообще, повезло, что куратором у него оказался Александр Семёнович. Считай, «атомную проблему» решили мы, а не эти… «деятели от науки».

– Ну, проблему-то решили фрицы. А Бленхеймская крыса быстро подсуетилась и попёрла всё, что плохо лежит.

Рашид Ибрагимович удивлённо поднял бровь, и Ян пояснил:

– Сэр Уинстон Черчиль.

Крыса? Кто бы спорил… генерал с такой нелицеприятной оценкой «союзничков» был согласен целиком и полностью. Вслух, однако, признавать правоту собеседника не стал. И так поймет.

Они помолчали. За окном послышалось бодрое «Кыш!», и недовольная птица резко снялась с места. Со стрёкотом (весьма оскорбительным по интонации – вот что себе позволяют эти бескрылые?!) полетела возмущаться в неизвестном направлении.

– Уха-то будет? – поинтересовался в пространство Ян.

– Пару плотвичек и карасей с десяток, – бодро сообщили за окном.

И ни тебе приветствия вышестоящему по званию, ни тебе «разрешите обратиться»…

Худояров только вздохнул.

– Санаторий, смотрю, у вас. И почему я всё это терпеть должен?

– А-а-а-а, так мы хорошие, – вдруг раздался шёпот в голове генерала. Последний вздрогнул, и рука непроизвольно сделала в воздухе крестообразное движение.

Ян хмыкнул.

Рука замерла.

Краска бросилась генералу в лицо. М-мать. Да сколько ж можно?!

Худояров подскочил со стула и, безбожно ругаясь и грозя «пропесочить на партсобрании» неведомо кого, засобирался в Москву - под удовлетворённое тихое мурлыканье.

Мурлыканье ли его умиротворило или пешая прогулка по траве и солнышку, но к отбытию генерал уже полностью обрел утраченное душевное равновесие. И даже нашел в себе силы на полушутливый совет.