Шаг в сторону

Железные оковы полыхали сетью раскалённых трещин; шляпки гвоздей сияли звёздами.

– Бежим! – он схватил Кристину за шиворот, и они бросились через двор, разбрызгивая лужи. Мертвяки, найдя путь в обход запретной черты, покатились следом, лязгая зубами и протягивая руки, больше похожие на лапы.

Пробежав мимо ворот, Мирослав толкнул Кристину к стене, прижал к кладке и прикрыл собой… И вовремя. В следующий миг пылающие огнём железные полосы на воротах взорвались, брызнув осколками – как замороженный на льду хрустальный бокал, в который плеснули крутого кипятку.

Выждав, сержант отошёл от стены. Кристина ошеломлённо огляделась, моргая.

От беспокойных покойников, попавших под взрыв, осталось только крошево мяса и костей. Немудрено: всё равно, что картечью из пушки хватили! Осколки железа, хлестанувшие по всему двору, засели в стенах конюшни и кухни, порубили коновязь – посечённые брёвна топорщились свежей щепой.

– Дык, – встретив взгляд девушки, ухмыльнулся Мирослав. – Есть ещё порох в пороховницах; и травки-муравки в ладанках, хе-хе! И вообще, держи ворота разрывной стороной к противнику!

– Ты чем это… ворота?.

.

– Разрыв-трава. Любое железо в куски рвёт.

– А порошок?

– Соль.

– Просто соль? – не поверила Кристина.

– Ну, не «просто». С берегов Мёртвого моря. Оно, море это, настолько мёртвое, что его соль любую мертвечину неспокойную окончательно в землю укладывает. Ладно, пошли!

Замковые коридоры встретили отряд холодом – и духом смерти. Разбившись на три группы, наемники принялись обходить замок.

И куда ни сверни, в какую комнату ни загляни, встречала одинаковая картина: пустые комнаты, бардак, сбитые постели, развороченная мебель – должно быть, жертвы прятались в шкафах…

И обглоданные, разгрызенные кости. Человечьи. Похоже, запертые в замке мертвецы старались ничего не оставить от жертв. Даже лужи крови подлизали, как – с содроганием и поблёвыванием по углам – определил Хуго, рассмотрев размазанные следы.

На мертвецов натыкались несколько раз: благо, те были слишком тупы, чтобы таиться всерьез – выдавали себя хрюканьем, топотом, рычаньем, учуяв живое.

И выбирались из комнат, лезли из-под лестниц, выворачивали из-за углов, чтобы нарваться на пулю или клинок.

– Рыжий, мать твою, кончай дурака валять! – рявкнул Гавел на Медведя: тот припёр очередного мертвеца к стене глефой – клинок был воткнут в грудь, меж рёбер. Мертвяк сердито хрипел и дёргался, царапая обломанными ногтями древко и силясь дотянуться до человека.