Шаг в сторону

А прямо сейчас, если я не ошибаюсь, в верхних покоях один мальчонка кувыркается сразу с двумя девушками, от которых пахнет друг другом, а от одной – ещё и порохом… Я к тому, что мне казалось, будто такие интересные товарищи по отряду должны были бы научить некоторой широте взглядов, разве нет?

Иосиф смолчал. Мортенс, Мирослав, Кристина – все они были привычны и знакомы, а эта парочка, Йохан и Гретхен… смущали. И вводили в робость, чего уж греха таить!

– Что ж, дабы закрыть этот вопрос.

Я колдую во имя своё; не божье и не дьяволово. Тебе этого достаточно?

– Гордыня, сын мой; гордыня!.. – вздохнул монах.

– Кто не без греха? На мне грех гордыни, на тебе – грех похоти… Ну, не надо опять так свирепо на меня зыркать, Иосиф! Я уже говорил, у слепцов хорошее чутьё. И кто виноват, что у каждого греха – скажем так, свой запах.

Помолчав, колдун добавил:

– Я это испытал в полной мере, когда побывал в Ватикане.

– Что? Ты был в Святом Граде? – поразился монах.

– Но как?..

– Как я туда попал? Или как не рассыпался зловонным пеплом, лишь ступив на святую землю? – Йохан мерзко хохотнул. – В своё время нас с Гретхен отправили туда. Когда принимали решение, достойны ли мы служить ордену – или же отправиться на костёр.

– И что же ты там ви… эээ, как тебе Ватикан? – поправился Иосиф, чувствуя себя глупцом.

– Тамошними красотами я не больно-то любовался, сам понимаешь. Но, честно говоря, когда мы его покинули – я вздохнул свободно.

Там я просто задыхался.

– Ага! – восторжествовал монах. – Стало быть, тебе всё-таки претит дух святости?! Раз уж ты…

– При чём тут святость? – насмешливо перебил его юноша. – Я задыхался от смрада грехов, которыми пропитаны все тамошние чертоги – заглушающего даже фимиама, который курится там повсюду!

Иосиф утратил дар речи.

– Они все смердели своими грехами. Епископы, прелаты, кардиналы… Все они говорили такие благочестивые вещи, что от сладости их слов чуть только задница не слипалась.

И от них разило жадностью, страхом, коварством – ну, и похотью, конечно же. Запахом шлюх, которых они имали в промежутках меж проповедями; слезами и болью смазливых мальчишек-хористов, которые…

– Довольно! – не выдержал Иосиф. Он грузно поднялся из-за стола. – Тебе обязательно вести себя… так?

– Как? – невинно переспросил беловолосый.