Шаг в сторону

Из замка вытащили пару пушек среднего калибра, две громадные чугунные дуры, которые с великим трудом, при посредстве Господа Бога и какой-то матери (через слово поминаемой Мирославом и прочими наемниками из славянских земель) спустили с башен и выволокли на холмы. С этими сложностей не будет, как хватят картечью – ни живым, ни мёртвым мало не покажется! А вот старая мортира, огромная, как стовёдерная бочка (как её затаскивали на позицию, даже вспоминать было больно), внушала опасения.

Брат Израэль, бывший в отряде доминиканцев главным знатоком взрывчатого и стреляющего, и за то назначенный в грядущей битве фёльдцейхмейстером, долго бродил вокруг мортиры, припадая на хромую ногу.

Разглядывал со всех сторон, щёлкал по металлу ногтем, цыкал зубом и бормотал неблагочестивое.

– На один выстрел хватит, отче, – сипло доложил он, распрямившись. Даже на фоне остального отряда, щедро отмеченного последствиями службы, рожа брата Израэля внушала трепет и выдавала тесное знакомство с пушечным ремеслом.

Сплошь поеденная пороховой гарью, перекошенная на сторону шрамом от ожога во всю щёку – потемневшие зубы вечно щерятся в гримасе. Ещё и повязка через левый глаз, а правый красный, навыкате и смотрит с безумным весельем. Не смиренный инок Божий, а сущий морской разбойник!

– На один выстрел, значит, – повторил он. Плюнул зеленой соплей, и ухмыльнулся. – Так что, надобно с одного раза так хватить, чтоб мало не показалось! Если, конечно, московитский засранец не потратит последний порох на своё богопротивное колдовство: и так-то оставил горсточку, даже дерьма посолить не наберётся, прости, Господи!

Мирослав и впрямь прибрал к рукам чуть ли не треть запасов пороха.

И всё утро копался на тракте, взяв в подручные пару землекопов, назначив добровольцев из монахов. Хуго в планы московита посвящён не был, но видел, как Гюнтер о чём-то того расспрашивал – и, выслушав ответ, потрясённо выпучил глаза:

– Да ладно! Неужто и такое могёшь?!

– Жизнь у меня была сложная.

На дукат забьемся? – осклабился Мирослав. Бывший при том отец Ансельм осенился крёстным знамением.

Московит, в придачу ко всему, вытесал десяток жердей и воткнул их по обочинам, на каждую повязав обрывок белого платка, вроде флажков. И ушёл, оставив Хуго перебирать в голове скудные подробности известных ему колдовских обрядов – и маяться в догадках, что же затеял хитроумный сержант. Жаль, на раздумья особо времени не было.