Шаг в сторону

Но в тот миг, когда Мирослав приподнялся над бесчувственным равом Элией и потащил из ножен саблю…

В тот миг, когда вурдалак навалился на упавшую Кристину, и та едва успела вклинить в разверстую пасть ствол штуцера…

В тот миг, когда Медведь взмахом глефы подкосил очередного мертвяка, неистово прорубаясь туда, где два конника скрестили мечи…

В тот миг, когда весы битвы застыли, и неясно было, какая чаша перевесит, живая или мёртвая…

…В этот самый миг, перекрывая звуки битвы, над полем прозвучал голос.

И каждое слово на неведомом языке звенело колоколом.

Битва замерла. Взоры всех – и живых, и мёртвых – невольно обратились туда, где на холме застыла тощая, беловолосая фигурка.

Йохан стоял в центре вычерченного им круга, широко расставив босые ноги и воздев руку с зажатым в кулаке ореховым прутом. И голос его гремел, как набат, когда седьмой сын седьмого сына выкрикивал заклинания в небо.

Небо… Оно, казалось, обезумело. Густые тучи двигались в неистовом кипеньи, наползали друг на друга, закручивались водоворотом («Небоворотом?.

.» промелькнула абсурдная мысль в голове Хуго Мортенса) над башнями Шаблецкого замка. Йохан яростно взмахивал прутом, чертя в воздухе таинственные знаки – он походил на повара, что помешивает варево бури в опрокинутом котле небес. Или дирижёра, размахивающего тростью-батуттой и приказывающего ансамблю высших сил.

Многие солдаты закрестились; кто-то, забыв о врагах и битве, пал на колени.

Вправду, легко было поверить, что сейчас облака разверзнутся, и на грешную землю сойдёт по солнечному лучу какой-нибудь архангел Михаил с пламенеющим мечом! А как взмахнёт, так всех под одну косу, ясен пень: и богомерзкую нежить, и грешных людишек…

Но ничего не происходило.

Голос Йохана возвысился ещё сильней. И, хоть ни слова было не понять (разве, может, Мортенсу с Мирославом) – ясно было, что колдун приказывает. Угрожает. Взывает. Наконец, упрашивает… Поднявшийся ветер трепал рясу на Йохане.

Белым флагом бились по ветру волосы Гретхен – девушка застыла рядом с братом, сложив руки в молитве.

Гюнтеру почудилось, что между братом и сестрой дрожит некая натянутая до предела связь. Незримая спица, вонзающаяся в небеса, призрачная ось, вокруг которой закручивался вихрь туч…

Но небо по-прежнему было глухо к заклятиям, летящим ввысь.

Йохан сорвался на истошный крик; капитану послышалось в голосе отчаяние.