Шаг в сторону

И многие так ни с кем и не поделились своим прошлым, кроме разве что исповедника в монастыре, да и то не факт…

Истории, которые больше никто никогда не расскажет, сегодня умерли на поле боя.

Сзади послышались шаги, заколыхалось зарево, и к Гюнтеру подошёл Мортенс. Безучастно покосившись на капитана, незадачливый студиозус зашагал дальше.

– Ты куда это, Бывший?

– Кое-чего найти хочу, капитан, – бросил Хуго, склоняясь над трупами. Зарево факела выхватывало из темноты ощеренные зубы, скрюченные в последней судороге пальцы.

– Где-то ж было вроде… Ага, вот! Не подержите?

Вялое любопытство пересилило, и капитан подошёл ближе. Хуго как раз закончил орудовать ножом и выпрямился, держа в руке отсеченную мертвецкую кисть. Хозяин распростёрся у его ног: тот самый лохматый мертвец с петлёй на шее, в облезшем и перемазанном землёй кожаном плаще. Развороченное пулей лицо скалило редкие, почерневшие зубы.

– Эва, – пригляделся Гюнтер. – Смотри, на второй руке всего два пальца осталось… – и вправду, на уцелевшей кисти мертвяка торчало лишь два пальца, средний и большой, вместо остальных трёх были старые, давно зажившие обрубки. – Интересно, а это не сам ли святой Михель из могилы выкопался?

– Кто?

– Да был такой, Михель Топф, «Беззубым» еще звали. Певун да балагур, слыхал я про него. Всё про то пел, как бы славно было всех графьёв с баронами да курфюрстами в яме отхожей потопить, а простому люду всё взять, да поделить, да своим умом зажить.

Один раз ему зубы за такое выбили, второй – три пальца на руке обкорнали, так он и двумя приноровился на лютне бряцать… Ну, в третий-то раз терпеть уж не стали, да и вздёрнули на суку. Как раз под Коленицей, говорят, дело было.

– Почему же святой-то?

– Да местные, болтают, его после такого вот прыжка на ветке, стали святым мучеником величать.

Дескать, не сдуру и пьяного языка он этакую крамолу пел – а за народ, мол, радел всей душой. За то и смерть мученическую принял. Потому как, мол, когда Адам землю пахал, а Ева кудель пряла, где тогда графья с баронами были… или навроде того.

– Однако! – покачал головой Мортенс.

– Ну, а местным что? – усмехнулся Гюнтер, чувствуя, как от привычной, праздной болтовни понемногу отпускает душу тоска.