Шаг в сторону

– Ну, господин чернокнижник, чего молчим? – выразительно спросил, обернувшись к Мирославу. – Я же вижу, как ты на меня смотришь. Чего ты с этой верёвкой удумал: не иначе, колдовство какое?

– Колдовство не колдовство, а кое-какая пакость забавная придумалась.

*****

Ночь выдалась в самый раз: глухая и безлунная. Река, холмы, лес вдали – всё вокруг было лишь узором теней и тёмных пятен. Только поодаль горели в ночи огоньки захваченного села, да изредка проблескивали звёзды над головой в разрывах туч.

В самый раз для того, чтобы никто не разглядел в ночи три фигуры, спускавшиеся с холма неуверенным шагом.

– Ай!.. Kurva! – чуть не оступившись, шёпотом ругнулся Гавел. Сержант с Медведем шли следом за Мирославом, осторожно ступая во тьме. Споткнёшься о кочку, попадёшь ногой в суслячью нору – так и покатишься… Гавел нёс моток верёвки, Медведь тащил связку коротких деревянных колышков; а московит вёл обоих за свободные руки.

При этом сам Мирослав шёл в темноте так уверенно, что сержанту было не по себе.

Поневоле вспоминалось, как Мортенс рассказывал про картину какого-то там Петра Мужицкого, или вроде того: на которой слепые гуськом идут за поводырём – а тот по пьяни навернулся в канаву, и остальные сейчас следом посыплются… Тут хочешь не хочешь, а вообразишь себя таким слепцом, избави-Господи!

– Вот так, – прошептал Мирослав, остановившись. – Ведмедко, колотуху взял?

– Конечно, мистер Мирослейв! – радостно кивнул верзила-ирландец, сгрузив с плеча колья, и вытащил из-за пояса деревянный молоток: испытанное оружие охотника на вампиров, пожертвованное Мартином под честное слово.

– Ты мне объясни, – Гавел нащупал во тьме руку московита и дёрнул того за рукав. – Куда ты столько кольев натесать велел? Пять-шесть хватило бы, а тут как на вурдалачье кладбище в гости идём!

– Чем больше навяжем, тем лучше… Ну-ка, оба сюда. Давайте, на колени встаньте! И глаза пошире раскройте, да так и держите.

Гавел опустился в траву, чувствуя себя ещё неуверенней, чем раньше.

Мирослав – не более, чем возвышавшаяся над ними тень – отвязал что-то от пояса; судя по звуку, выдернул зубами пробку… В глаза сержанту упало по капле прохладной, жгучей влаги. Зажмурившись, Гавел потряс головой, а когда протёр слезы – изумлённо охнул. Медведь восхищённо выругался по-ирландски.

Гавел повернулся к громиле, и отчётливо увидел его. Ночь чудесным образом просветлела, окрасившись во все оттенки синего с прозолотью – и расцветилась огнями.