Шаг в сторону

- Ага, ага! И он разрубил мою голову, будто капусту нашинковал! А вы, - тут череп сам собой подскочил на пике, уставился на вздрогнувший строй, - вы вкусные! И если подпустите меня, ближе, чем на десять локтей, я вас разорву! Их-хи-хи-хи!

Провалы глаз зажглись зеленым. Кто-то выругался, кто-то от перепуга упал на задницу…

- Учитесь войне настоящим образом, - совершенно по-швальбовски прорычал череп. Глаза потухли.

- Вот с последним правильно, - хмыкнул в усы Гюнтер, покачав головой. – Ученье – свет! А неученье, чуть свет, и за работу! Коров за сиськи, доярок за… кхм, - осекся капитан, краем глаза посмотрев на зардевшуюся Кристину, - за косы!

- За косы, ага, - поддержал командира зловредный московит таким тоном, что лучше бы на спину плюнул, - что, герр капитан, пошутили, пора и за учебу?

- Реквизит в мешок, - кивнул Швальбе, - и топаем в подвальную столовую.

Практика, практикой, но и теория нужна. Кто значения этих слов не знает, пусть сразу признается, ага?

- Ага! – выдохнул строй, но в незнании признаться не поспешил.

Знаем мы этих отцов-командиров, прицепят к сраке трубку с порохом, будешь научное пособие изображать. Для практической отработки теории унижениев личного состава!

- Боитесь? И правильно делаете, - все правильно понял отец-командир, но настаивать не стал, - шагом марш, мои верные друзья! Будем учиться настоящим образом, чтоб хоть в малой степени походить на настоящих девенаторов!

- О чем он?

- О содомитах твоих любимых, черт глухой, о чем же еще?!

- Рассаживаемся, господа, - произнес Гюнтер, когда наемники втянулись в бывшую столовую.

Теперь, при нынешнем безлюдье в замке, хватало и одной, куда меньшей. Поэтому, пустующее уже лет сто помещение, под «университет» Лукас отдал без душевного трепета – ломать нечего, одни столы да лавки остались. А те помнили еще гуситов – мореный дуб утрахаешься пакостить!

Выждав, пока непременная суматоха окончится, Швальбе кивнул Мирославу и присел с краешку, будто студент какой-то, а не славный капитан славной роты.

Портит людей ученость, ох, портит!

За окончательного испорченного, сиречь, самого ученого, нынче (как, впрочем, и до этого) выступал «колдун». Он расхаживал у грифельной доски, похлопывая по ладони кочергой.

- Начнем, помолясь? – спросил сержант у роты, и нечаянно погнул кочергу – от задумчивости, наверное.

Впечатленная аудитория на вопрос не ответила. Впрочем, колдун обошелся без лишних телодвижений.