Колдовской вереск

У этой Арабеллы они были шикарные – густые, светлые, с легким медовым оттенком и очень мягкие на ощупь. Видно, что за ними ухаживали, возможно, с помощью травяных отваров.

Я спустилась вниз и еще из коридора услышала громкие голоса теток. Они что-то громко обсуждали на повышенных тонах, и мне стало интересно, что происходит.

- Я не собираюсь помогать этой ненормальной Флори! Она разносит сплетни, будто мы пляшем голые на день весеннего равноденствия возле священного камня в лесу! – Маири накинула на плечи плащ и хмуро уставилась на сестру.

- Маири, ее дитя не может выйти. Она умрет, если мы не поспешим, - завидев меня, Эдана заговорила спокойно. – Ребенок не виноват, что его мать сплетница. О нас сочиняли истории и похлеще! Чего стоит та, в которой к нам каждую ночь наведывается призрак вересковой пустоши и рассказывает, что творится в загробном мире!

- Что случилось? – поинтересовалась я, обратив внимание, что тетки одеты, а Эдана складывает в корзину кое-какую еду со стола.

- Поход за мукой отменяется, - ответила она. - Флори не может разродиться, и ее муж пришел в замок за помощью. Мы поедем туда, а ты оставайся дома и займись чем-нибудь полезным.

- А можно мне с вами? – попросила я, желая увидеть своими глазами и деревню, и окрестности, да и моя помощь вполне могла пригодиться. – Пожалуйста.

- Ладно, беги за плащом, - согласилась Эдана, и я помчалась обратно.

- Что такое? – Джинни уже почти заправила кровать и, накрыв подушки покрывалом, удивленно посмотрела на меня. – Почему вы не завтракаете?

- Флори не может разродиться, - повторила я слова тетки. – Мы едем в деревню.

- Кровь Христова! – испуганно воскликнула служанка и, открыв сундук, достала плащ. – Конечно, нужно помочь бедняжке! Нельзя держать обиду, нам на том свете все наши хорошие поступки зачтутся!

Я накинула плащ из такой же грубой шерсти, как и платье, и завязала под шеей широкие ленты.

Мы вышли из замка, и я даже поежилась от прохладного ветра, несущего аромат моря и мелкие капли дождя. Высокий худой мужчина в старой потертой шляпе и курточке с заплатой на рукаве стоял у небольшой телеги, запряженной грустной серой лошадкой, и нервно потирал руки.

- Спасибо вам! – завидев нас, воскликнул он, и я заметила, что его глаза красные и под ними залегли тени.