Хроника лишних веков

На ходу я еще надеялся, что он просто ступил недавно в чужую кровь и теперь тащит ее дальше на своих ногах.

- Аристарх Иванович! Вы что... ранены?

Чагин отмахнулся, не останавливаясь:

- Нам давно пора одолеть хотя треть пути "на Дунфанхун".

Я последний раз оглянулся на командира красных, отдыхавшего в снегу от мировой революции, и кинулся догонять Чагина.

- Аристарх Иванович! Позвольте, осмотрю рану! - кричал я на бегу. - Дело нешуточное... А мне приходилось быть фельдшером. В Полинезии.

Плковник так и остолбенел:

- Где-где?!

- В Полинезии.

.. - запыхался я и махнул на восток. - Там... На островах.

Полковник Чагин расхохотался. И покачнулся на раненой ноге. Боль всего на миг прервала его раскатистый Зевсов смех. Полковник клубился паром, смахивал со щек замерзавшие на бегу слезы и, наконец приметив, куда можно рухнуть - лежавшую ель, - резко сел на седловину у самого вывороченного бурей корня.

- Помилуйте! В Полинезии! Ну, если в Полинезии, тогда смотрите.

Рана была небольшой, но не пустячной.

Я не смог быть ходить с такой, не говоря уж о веселом настроении. Я изумился, как это неприятельская пуля сумела достать лодыжку, - и подумал об Ахиллесовой пяте. Кровь уже не сочилась, и я не рискнул освобождать ногу из сапога на морозе.

- Что скажете, господин Миклухо-Маклай? - грустно улыбнулся Чагин. - Дела наши папуасские не табак?

- Папуасские - не табак, - тупо кивнул я. - Поскорей бы найти там жилье...

Сердце дрогнуло, когда я увидел, с каким трудом Чагин взбирался в седло.

Я никудышный наездник, Чагин щадил меня, мы двигались тихим ходом, и Чагин слушал мои рассказы про Полинезию, они грели нас обоих.

- Да. Помню, мечтал в детстве... Полинезия, Антиподы, - вздохнул он, промолчав больше часа. - Теперь все наоборот. Вовсе иные грезы: опушки... беседка с обольстительной барышней над речкой, крапива за конюшней... вишни... эх, вишни-то! Господи, помилуй... Это все кончено отныне и присно и во веки веков. Вот как вышло, господин туземный фельдшер.

Кончено! России не увидеть больше!

Конь подо мной споткнулся...

- К матушке на могилу не попадешь. Вот наказание Божие! - снова вздохнул полковник и выдохнул, окутавшись облаком. - Вы-то что замолчали разом?

- Да вы уже все сказали, Аристарх Иванович, - с трудом выдавил я. - Наказание Божие и есть.

- Да уж... Тоже, однако, толковое оправдание. - Полковник взглянул сквозь ели на ясное небо. - Впрочем, тоска и ностальгия - это все земное..