Хроника лишних веков

Я шагнул к нему и хотел было помочь подняться, но он на полу шарахнулся прочь.

Мне опять оставалось быть хозяином положения.

- Мефистофеля вызывали? - вопросил я, стараясь, чтоб было повеселей.

- Кого?.. - Теперь удивления в голосе стало больше, чем страха, так что дело пошло на лад.

Отвратительно воняло горелым каучуком... или резиной...

- Прошу вас не бояться меня, - умеренно продолжил я тему. - Вышло некоторое недоразумение. Окажите любезность, сообщите, какой нынче год на дворе.

- Девяносто третий.

- Не тысяча ли девятьсот?.. - уточнил я, а сердце забилось сильнее.

- Да... - был ответ

- А число? - вытягивал я.

- Третье... Третье октября...

Начало золотой осени. Моя любимая пора!

Итак, семьдесят три года вперед... В сущности, я не испытал сильного волнения по поводу дат, уже сделавшись опытным путешественником во времени... Но помню теперь легкую ностальгическую грусть минуты и предчувствие... предчувствие некой пустоты, бессмыслицы.

- А я, не удивляйтесь, из февраля одна тысяча девятьсот двадцатого года... - сообщил и я. - Проездом, так сказать.

- А почему так? - спросил человек, еще оставаясь на полу с раскинутыми в стороны длинными ногами.

- Как? - в свою очередь не понял я.

- Ну так... - смущенно сказал хозяин этой эпохи. - Без всего...

Ко всему привыкает человек! И я успел привыкнуть - к своим адамовым похождениям. Полагаю, теперь, упав с небес на людную улицу, не сразу возьму в толк, отчего разбегаются дамы и спешат навстречу полицейские.

- Прошу извинить, - сказал я, не замечая в себе никакого смущения. - Таковы издержки путешествий во времени.

И тут меня, наконец, заинтересовали географические подробности.

- А город? - Я вдруг почувствовал себя нехорошо.

- Москва... - был тот самый ответ.

Куда я стремился, летел душой - там-то вдруг стало тягостно, как во сне... когда попадаешь в родное место, зловеще-призрачное, отраженное в кривых зеркалах.

- Власть-то у вас теперь какая? - спросил я, теряя всякий интерес. - Большевистская?

- А хрен его знает, теперь не разберешь, - вдруг в тон мне пробормотал человек и стал подниматься на ноги. - Там драчка заваривается... Может, завтра прояснится чего.

Поднявшись, он стал отрешенно, в полутьме, рассматривать меня.

В сумерках черты его были неясны.