Хроника лишних веков

Я присел по-дурному на корточки и, опасливо оглядевшись, заметил Радзевича. Он из-за елки шагах всего в тридцати, делал мне рукой какие-то знаки. Я не понимал, а Радзевич сердился и все ярче розовел. Прав был Чагин: у всех нас Малые Театры в мозгах, оттого - излишняя образность жестов, игра воображения с печальными результатами... Но грешно шутить - моя тупость, растерянность стоили Радзевичу жизни. Он вдруг двинулся ко мне. Его порыв остался для меня неразрешимой загадкой... Пригнувшись и сделав первый резкий и широкий шаг ко мне, скорее даже - к дереву, разделявшему надвое дистанцию между нами, Радзевич словно пересек траекторию летевшей сбоку пули, был сбит ею, мотнул головой и упал в снег.

Я оторвался от своего дерева и, как сомнамбула, пошел к нему. Злобно свистело вокруг, меня не брало, будь проклята моя судьба.

Пуля попала Радзевичу чуть ниже уха, кровь застывала, а снег у его головы багрово таял. Я перевернул его лицом к небу, глаза подпоручика светились голубизной - и я увидел, как стрелой, белым зимним стрижом взмыла в родные выси его душа.

Тело подпоручика осталось удивительно легким. Я понес его в сторону от шума, где, как мне мутно чудилось, можно было похоронить... На одном из слепых своих шагов, я вдруг стал проваливаться и съехал на дно какой-то большой воронки, окруженной кустами. Там я погрузил подпоручика в мягкую снежную глубину и полез наверх, чтобы поломать кусты и хоть немного прикрыть его сверху. На что еще я был там пригоден?

Потом на дне воронки я поднял голову и увидел наверху полковника, окруженного первозданной тишиной.

- Вы как всегда живы? - глухо, почти не слышно констатировал он.

Мне сделалось тошно:

- Увы, без оправдания, господин полковник...

- Хотел бы знать, откуда вы взялись, - без интереса добавил он.

Я только пожал плечами и спросил:

- Они ушли? Отступили?

Полковник усмехнулся...

Ему досталась самая удобная позиция - маленькая, удачно расположенная в театре военных действий расщелина, откуда он, бог прицела, хладнокровно перестрелял всех наших преследователей, на свою беду показывавшихся из своих укрытий.

- А где остальные?

У полковника губы дрогнули и сжались.

- Господин Арапов, - теперь уж слишком отчетливо, словно с высокой мраморной лестницы, произнес он, - нас с вами двое.