Георг де Вилар. Серебряная рота.

- Я знаю, - тихо ответил мальчик.

Откуда? Я был уверен, что не слышал, как ему что-то рассказывали о происшедшем. А сам он там никуда, кроме как на свечу, не смотрел. Рука мальчика на ощупь была уже тёплой, я сжал её и погладил его по голове.

- Выздоравливай, Поль, - ласково сказал я. - Чудовища повержены. И будут повержены вновь!

- Я знаю, - повторил мальчик и опять улыбнулся.

В этот миг меня посетило странное чувство. Показалось вдруг, что наши с ним судьбы связаны. Не только сейчас, но и в дальнейшем.

Как такое может быть?

Я поднялся на ноги, уступив место матери мальчика

Это было очень странное чувство, в немалой степени меня озадачившее. Но, поразмыслив, я отнёс его к чрезмерному проявлению собственной чувствительности и склонности фантазёрству, в чём меня периодически упрекала матушка. Не без оснований, следовало признаться.

Фантазировать я любил с детства, и что же теперь? Совсем человеку нельзя верить? Я с горечью представил, как рассказываю матушке о своих сегодняшних приключениях и вижу на её губах недоверчивую улыбку.

А вот дядюшка бы поверил! Или тоже нет? И я погрузился в размышления о том, стоит ли мне в письме им описывать происшедшее или нет? Вполне возможно, что вместо восхищения такое моё письмо вызовет совершенно обратную реакцию. И как матушка до сих пор не поймёт, что я теперь мужчина и отвечаю за свои слова!

…

Ночевать я отправился на сеновал, не желая беспокоить счастливое семейство. Да и у меня уже появилась привычка к подобным ночёвкам – за время своего путешествия я успел убедиться, что на постоялых дворах клопы занимают, очевидно, некое привилегированное положение, отчего проживают там в неимоверных количествах, упиваясь беззащитностью усталых путников.

Впрочем, другие путники относились к сей напасти довольно философски и удивлялись моему возмущению. Но у меня привычки мирно сосуществовать с клопами не имелось. На моей памяти они у нас в доме заводились несколько раз, видимо, завозимые кем-то из гостей, но матушка была к ним беспощадна и заставляла вытравливать этих пришельцев до полной победы.

На сеновале я долго беспокойно ворочался, то вспоминая происшедшее, причём дуэль с гасконцем в моих воспоминаниях отодвинулась очень далеко, то раздражённо объясняя матушке необходимость пересмотреть её точку зрения на единственного сына. В этих своих метаниях я не заметил, как задремал, а затем внезапно вскинулся в холодном поту.