Георг де Вилар. Серебряная рота.

То есть, даже отлично, он улучшил своё время до 31 удара и оба раза попал. Великолепный результат, с которым он вполне мог бы победить. Если б не Арман.

Нужно было сделать всё предельно чётко и в то же время рискнуть. Иначе шансов на победу не оставалось.

Сержант, проверявший мишень, отъехал в сторону и поднял руку. Я заставил Одиссея попятиться для разгона, вызвав позади возмущённые восклицания.

- Давай! - шепнул я на ухо своему четвероногому другу и слегка шлёпнул его по шее.

Одиссей вздрогнул, весь вытянулся и стрелой понёсся к первому флажку.

За пару шагов до него я дёрнул повод, и мой умница затормозил настолько резко, бороздя изрытую копытами землю, что мне пришлось сильно откинуться назад, чтобы не выкинуло из седла. Не дожидаясь полной остановки, я бросил поводья, рванул из-за спины карабин, буквально на лету взведя курок, и, даже не прикладываясь, выстрелил. Одиссей стоял будто вкопанный, хотя отчасти так оно и было. Удача оказалась на моей стороне, мишень я задел, правда, возле самого края.

- Давай! Давай! - крикнул, и Одиссей тут же скакнул вперёд так, что я едва успел схватиться за повод, другой рукой спешно надевая карабин обратно.

Впереди было самое трудное. Попадать из карабина я уже умел довольно неплохо, у меня в этом деле открылось чутьё, но вот из пистоля на скаку я частенько обидно мазал. Одиссей снова вытянулся струной, я чувствовал, что он и сам увлечён скоростью. Долго же мне пришлось его уговаривать не пугаться выстрелов. Ну, потерпи ещё, братец. Я вытянул из-за пояса пистоль, взведя курок, и приготовился.

Теперь просто поймать нужный момент. Чтобы пистоль сам нацелился, а мне только курок нажать. И до флажка. Обязательно, иначе позор.

В какой-то момент мне показалось, что это не Одиссей скачет, а я сам двигаю вперёд нас обоих. Переживание это показалось очень удивительным и захватило меня. Так сильно, что я едва не прозевал, но всё же успел нажать на спуск. Затравочный порох пыхнул и, проносясь сквозь дымок, я уже с восторгом видел, что попал.

Соломенные чучела оказались изрядно порублены, и я на радостях ещё им хорошенько поддал.

За последним флажком я насилу остановил Одиссея, настолько тот был возбуждён. Тело его крупно дрожало, и он нервно мотался из стороны в сторону.

- Двадцать восемь! - крикнул писарь.

Стоявшие невдалеке спешенными уже отстрелявшиеся однополчане разразились возгласами, но пока никто не аплодировал, все ждали, что скажет осматривавший мишени сержант. Но тут я был уверен.