Трон Знания. Книга 2

Летом в умывальне жарко, зимой вода в бочках превращается в лёд, и долгие зимние месяцы братва обдирает с себя грязь ногтями.

Возле умывальни на верёвке трепыхались сотни продолговатых тряпочек с завязками (маски для искупленцев). На краю площадки для утренних и вечерних перекличек возвышалось здание для надзирателей и начальства: каменное, добротное. Фонари на крыше направлены на искупительное поселение. Если ночью на фонарь глянешь — несколько дней ходишь слепой.

По периметру поселения в три ряда натянута проволока, на цепях бегают шакалы: худющие, голодные.

Таким в зубы попадёшь — костей не оставят. А вот и лазарет, от барака отличается крестом, намалёванным на двери красной краской.

Хлыст посмотрел на пугающий размером котлован. Он был не в лазарете! Он находился в отказном боксе! В них учат покорности непокорных. Если браток ума не набирается — «в отказ уходит»: ему не дают ни еды, ни воды, и отхожее ведро забирают. И сдыхает он в собственном дерьме с прилипшим к нёбу языком.

В спину тычок.

— Пошёл!

Хлыст оглянулся. Надзиратель снял маску и очки, стянул с головы капюшон. Молоденький, конопатый, вздёрнутый нос, а глаза как у того шакала, что таращится, натягивая цепь, и слюна из пасти ручьём.

В умывальне воняло плесенью. Мужик в исподних штанах драил щёткой пол. Второй, совершенно голый, стирал в тазе маски. Рёбра у обоих выпирали из тела. Обритые головы повернулись на звук шагов. У полотёра на виске шишка с детский кулак; на шишке кожа прозрачная как стекло, а под ней белое мясо.

Лицо прачки усыпано засохшими бородавками. Мужики глянули на Хлыста и вновь принялись за работу.

Откуда-то взялся брадобрей. Усадив Хлыста на скамью, побрил, постриг (не обрил налысо!). Велел раздеться и бросил на колени обмылок:

— Мойся как перед смертью. — И удалился.

Хлыст набрал в таз воды из бочки. Долго елозил истрёпанной мочалкой по груди, изуродованной жгутами рубцов.

Полотёр отложил щётку, вытер о подштанники руки:

— Давай помогу. — Забрал у Хлыста мочалку и принялся надраивать ему спину.

— Болит?

— Уже нет, — ответил Хлыст, упираясь ладонями в склизкую стену.

— Где тебя так?

— Там меня уже нет.

— А с глазом что?

— Не знаю. — Пошатнувшись, Хлыст сел на скамью. — Где я?

— В искупилке.

— Это я понял. Что под землёй?

Полотёр бросил мочало в таз:

— Асбестовая фабрика. — И вновь опустился на четвереньки; под железной щёткой застонали каменные плиты.

Прачка отжал тряпичные маски, перекинул через плечо:

— Асбест — это камень.