Вечный сюжет. Часть вторая. Осада Трои

 Хастияр поднял голову, стараясь разглядеть получше одну из женщин Трои. Конечно, он видел её уже много раз, её фигура стала привычным зрелищем. Она была уже в годах, в преклонных годах. Об этом говорило всё – и полнота, и сутулая осанка.

 Время унесло её молодость, но даже война не смогла скрыть то, что она привыкла жить в достатке и другого не знала. Платье из тёмно-лиловой шерсти, плащ и платок на голове такого же цвета были из дорогих тканей, совсем не похожие на пёстрые платья местных модниц.

 Так он разглядывал женщину, пока она не скрылась, зайдя за угол собственного дома, уступавшего по величине только царскому дворцу. 

 Сначала будем хлеб есть, а потом воду пить. С этих слов началась вновь хеттская грамота, их смысл впервые стал ясен для людей, прочитанный и понятый более столетия назад.

 Эта фраза из завещания одного из хеттских царей приходила на ум Хастияру всё чаще и чаще. Сначала эти слова, а потом и весь текст. 

 Если вы будете едины, и  думатьсначала о благе государства, а потом о собственном, то возвысится ваш город. Так говорил один из царей древней Хаттусы. Таким был смысл его завещания потомкам.

 Хорошо бы снова оказаться в столице огромной империи. В городе, на языке которого вода – это вадар, огонь – агнис, вино – виани, небо – небис, супруги – ладо, отец – аттас.

 Далеко, от моря до моря, раскинулись границы огромной страны. Это самое большое государство известного мира. Ведь оно находится под покровительством богов. Богиня-мать в солнечном венке и Бог Грозы, поражающий Змея, и Бог Солнца, пастырь человечества, навечно остались в памяти людей. Как бы они не назывались окрестными народами, их изначальные образы понятны даже отдалённой родне древних хеттов.

 Но сами себя хетты называли по-другому. Несили, то есть наши, свои. Так называли они себя сами. Чтобы отличать друг друга среди тех, кому понятен их язык без всякого перевода. Ведь однажды знаток языков Древнего Востока прочитает и поймёт слова о хлебе и воде без всякого перевода.  

 Потому хеттский посланник всё чаще вспоминал слова давно умершего правителя о хлебе и воде, так как другая пища стала ему недоступной.