Законы стаи

Глава 9

МАРИ

Первые дни я немного боялась выходить из дома – пугали встречи с соседями, которые легко могли догадаться о моих «провалах» в памяти. Нервировала местная растительность – некоторые расцветки были ну совсем уж не земные.

Впрочем, находиться в доме мне тоже было неприятно. Раздражал убогий быт и отсутствие столь привычных удобств. Не было нормально мыла, крема и шампуней. Не было нижнего белья. Да что там белья, даже обуви не было.

Посуду Нерга мыла в глубокой миске одной и той же водой всю, а потом насухо протирала тряпкой.

Конечно, в пальцах она не скользила, но считать ее чистой после этого можно было только условно. Я с трудом перебарывала чувство брезгливости. Иногда мне казалось, что Нерга не то, чтобы прямо догадывается о моем «вселении» в тело, но что-то такое начинает подозревать. Это меня пугало.

Она охотно отвечала на все мои вопросы, но даже то, что именно я спрашивала, удивляло и настораживало ее. Да и не на все она могла ответить. Конечно, простые бытовые вопросы типа: «Как зовут соседку?», «Как называется растение?», «Как называется рыба?», отторжения у нее не вызывали.

Она отвечала просто и спокойно, чуть сожалея о моей нарушенной «памяти».

Зато объяснить мне толком, что такое стая она так и не смогла.

По ее словам в городе стай не было. Появились они не так и давно, лет двадцать назад, но она совершенно не представляла, откуда появились сарты, кто их назначил и почему их все слушаются.

Сарты – это руководители стай, и Нерга так и не смогла мне объяснить выборная это должность или наследственная.

Я путалась в непонятных мне реалиях мира, а она, похоже, испытывала уже некое раздражение от моих бесконечных вопросов.

Странный социум, существовавший за дверями нашего дома, поражал какой-то нелепой бестолковостью и неорганизованностью. Не было никаких опознавательных знаков, подтверждающих принадлежность к стае. Не было и документов. Слово «бумага» в моем лексиконе присутствовало, но когда я попыталась добиться от женщины ответа, она только удивленно хлопнула себя руками по полным бедрам и растерянно сказала:

-- Да что ты, Мари, деточка, и впрямь с ума сошла? Откуда же здесь, на окраине какая-то там бумага? Мы ведь, чай, не городские!

На третий день я напросилась в помощницы к Нерге – мне было неловко есть в ее доме, ничего не отдавая взамен.

И я видела, что она любит и жалеет меня. Точнее, конечно, не меня, а свою дочь.