Ярчуки

Тоненькая, будто змейка только-только из яйца вылупившаяся…

[1] Коронный жовнир – здесь: польский солдат, который служит непосредственно пану крулю

[2] Крест-мощевик - емкость для хранения мощей, в виде креста

[3] Аграф – держатель для перьев на головном уборе

[4] Квадранс – здесь: 15 минут

[5] Император Максимилиан I считается покровителем ландскнехтов, а так же, прочих европейских наёмников

[6] Спасайте! (р.м.)

[7] Курваши – элементы доспеха для защиты предплечья.

[8] 11-13 сентября 1648 года, возле села Пилявцы, пан Хмель вдрызг расколотил польское войско.

Но победы без потерь очень редки.

Глава 8. О тяжкостях воровства и иных непозволительных греховностях

Зябко и нехорошо дорожное утро, сулящее хмарый серый день. Чуть подсохли косматые травы вдоль узкого размокшего шляха, зябко вздрагивают преогромные лужи, затопившие колеи, трепещет на ветерке листва понурого придорожного гая, где, накликая недоброе путникам, хрипит-каркает на ветви дряхлая, растрёпанная ворона. А уж не так и ранен тот утренний час! Должны вовсю сиять лучи пробудившегося Солнца, выжигать те распроклятые лужи, сушить твердь земную да вселять радость и умиротворение в души путников.

Где там! Клубится на горизонте мрачное варево дождевых туч, сулит новый заунывный дождь. Чавкают копыта, тяжко шлёпаются с колес шматы дорожной грязи, едва движется карета – лошади заморенные, словно день напролет влачили свой груз тяжкий и скорбный.

***

Хома встряхнул вожжами, ободряя загрустивших лошадок, и оглянулся – не, на месте скорбный груз.

Встряхивался и укачивался пан лях в своей медовой домовине – гроб поставили поперёк запяток, прижали сундуком и прочей поклажей, увязали на совесть. Не-не, не должен утеряться.

— Зато мух нет, — заметил новоявленный кучер, ёжась под куцым кожушком-безрукавом, напяленным поверх новой свитки, что слегка портило красу одежды, но согревало поясницу.

— Это верно, — признал Анчес, не без зависти косясь на обновку сотоварища. – А что, пан Хома, уж не было ли там еще какой теплой одежонки? Помнится, висело на гвозде даже вовсе рядом с этим кудлатым сокровищем, что-то такое навроде кунтуша?

— То вовсе не кунтуш, а и вовсе и бабское тряпье, — указал очевидную глупость гишпанского предположения Хома.

– Большой грех, пане Анч, брать чужое добро, кое с ясной очевидностью тебе не потребно.

— Да что ему, шинкарю, станется, — проворчал гишпанец. – А в кожухе, небось, и блохи есть?

— С чего им там быть? Не измышляйте пакости понапрасну, пане Анч.