Ярчуки

Пан Лащинский изволили собственноручно помочь безутешной сироте выйти из кареты. Дело было ясное – любил пан Лащ свою кобелиную славу приумножить, хотя и поговаривали злые языки, что гуще в тех подвигах гонору, чем истинных свершений. Хлипок жидкоусый красавец по части мужской силы, сразу видать. Да кто ж ему-то в лицо скажет?

Учёный Хома помалкивал и вообще держал крайнюю скромность, сразу забившись на конюшню. С этим разгульным лыцарством живо по загривку словишь, а то и сабелькой рубанут. Да и лошади ухода требуют – они-то, в чём виноватые? Хома усердно чистил Каурого, когда в конюшню забрёл пан Анчес – судя по особо потрёпанному виду, пришлось гишпанцу нелегко.

Левый подбитый глаз уж заплывал, да этак порядочно, что даже нос набок заворачивало.

— Гуляют? – с малой долей сочувствия уточнил Хома.

— Ярко гуляют, — подтвердил гишпанец, прикладывая к харе старую, но уместно прохладную подкову.

— Так чего ж ты совался? Это такие люди, что вовсе и не люди. Оторвут голову и не вспомнят.

— Кого учишь?! – дернул усиками кобельер.

– Подлый народец эти сердюки, таких как не уважить по истинному достоинству?

— Ишь ты! И как же ты уважил? В горилку нахарькал или еще как?

— Юродствуй, казаче, юродствуй, — высокомерно усмехнулся гишпанец и пристроил подкову иным прохладным краем. – Тут пана Анча запомнят. Надолго запомнят, чтоб у них нынче стручки поотмерзали!

Об отмерзании Хома уточнять не стал – и так видно: в большой обиде кобельер. Да и иной вопрос на языке вертелся.

— А что с Хеленкой-то нашей? – осторожно намекнул новый кучер.

— Так смазали дело мадерой. Лащ куртуазность рассыпает, намеки на женитьбу шлёт. Сирота под лыцарской опекой непременно должна состоять. Сейчас мадеру долакают и уволочёт в светлицу аки ягнёнка на закланье, — Анчес хихикнул. – Для обсуждений свадьбы там уж перины готовы.

— И чего зубоскалишь? – сумрачно спросил Хома, расчёсывая гриву Гнедку. – Какая ни есть, а всё ж сирота. Скверно выходит.

— С Хеленкой и скверно? – изумился мерзопакостный гишпанец.

– Да за её нежнейшие лобзанья любой ясновельможный хрыч руку отдаст, ногу, да. Ей-е, глупые вы люди! Лёгкой смерти не ищете.

— Это она что ж, с молотом на перины залезет? – ужаснулся Хома, пропуская мимо ушей неуместный намек на «глупых людей».

— Да она и без железа десятерых таких, как худосочный Лащ, досуха выжмыхает, — ухмыльнулся Анч и спохватился: — Что ты мне зубы заговариваешь?! Я ж по делу, хозяйка наказала тебе пулею лететь в кузню.